«Опытной пехоты уже нет». Почему Силам обороны катастрофически не хватает людей на «нуле» и что с этим делать — анализ NV

На четвертом году большой войны с Россией украинские Вооруженные Силы столкнулись с большой нехваткой людей в пехотных подразделениях, — именно тех, которые выполняют на «нуле» наиболее опасную и физически тяжелую работу, и которые в первую очередь и держат весь длинный фронт.

Недостаток живой силы — одна из причин, почему противнику, по мнению опрошенных NV экспертов, удается просачиваться на определенных участках через позиции Сил обороны и постепенно захватывать новые территории.

«Кризис катастрофический и грозит обвалом фронта», — убежден военнослужащий одной из механизированных бригад, выполняющий задачи на самом горячем направлении — Покровском, Донецкой области, и общавшийся с NV на условиях анонимности.

Он объясняет, что во многих линейных бригадах большая проблема с личным составом, и иногда его наличие не превышает 6−8%.

«Опытной пехоты уже нет, — заверил NV этот военный, — Она либо мертва, либо тяжелые „300“ [раненые] на длительном лечении, либо СЗЧ [самовольное оставление части]. Если даже добавляют в роту 8−10 новых людей из учебного центра, то в основном они сразу убегают в СЗЧ или погибают в первых же боях».

Летом, когда россияне усилили попытки захватить Покровск, именно из-за нехватки украинских защитников враг смог завести в город свои диверсионно-разведывательные группы (ДРГ), объяснили аналитики OSINT-проекта DeepStatе.

«Пару дней назад противник, воспользовавшись тем, что у одной из бригад банально закончилась пехота, а также недостоверным представлением обстановки на местах, через Зверево проник в сам город», — сообщал DeepStatе в своих соцсетях 21 июля.

После этого украинские войска зачистили город. Однако полностью стабилизировать ситуацию не удалось: россияне начали находить новые «дыры» и постепенно закрепляться среди городских кварталов.

7 ноября Десантно-штурмовые войска (ДШВ) сообщили, что в Покровске находится около 300 вражеских солдат.

Проблемный «ноль»

Подробную информацию о недоукомплектовании боевых частей Генштаб и Минобороны не разглашают. «Да, людей не хватает, — коротко объяснил NV Дмитрий Лиховий, спикер Генштаба ВСУ, — Это не секрет, и об этом уже неоднократно говорилось».

Все опрошенные NV военные сходятся на том, что проблема нехватки бойцов стала едва ли не самой большой для армии.

«Все бригады или без пехоты, или практически без пехоты», — безапелляционно объясняет NV Игорь Луценко, ныне — командир подразделения ударных БПЛА, а в прошлом — депутат Верховной Рады. Он оценивает фактическую способность среднестатистической бригады закрыть стандартный участок фронта длиной в 4−5 км крайне критично: мол, это будет в лучшем случае 15−20 пехотинцев. Правда, у «топовых» бригад, по его словам, соответствующий показатель будет больше.

«То есть доходит до показателя 5 человек на 1 км ширины фронта, что означает, что у нас нет практически пехоты», — добавляет Луценко.

Александр Ширшин, бывший командир батальона 47-й отдельной механизированной бригады «Магура», рассказывает NV, что кризис с наполнением подразделений пехотинцами ощущается в войсках давно.

«Ситуация такой была и когда я находился в должности командира батальона [до 14 августа 2025 года], и сейчас в лучшую сторону не изменилась», — добавляет офицер.

Он уточняет, что наполненность личным составом варьируется в зависимости от подразделения, сложности участка, на котором тот стоит, и от пополнений, которые присылает командование.

«Если взять обычную механизированную бригаду, то в среднем там люди начали стоять дольше [на позициях]», — объясняет Ширшин. А это значит, что бойцов не хватает.

Похожими наблюдениями поделился с NV и военнослужащий ДШВ, который общался с редакцией на условиях анонимности. «Выполняя задачи на линии соприкосновения, я встречался с пехотинцами из дружественных подразделений, которые сидели по 2−3 месяца на позициях, — рассказал он. — Это трудно, потому что в таких условиях нет достаточно еды, воды, нет возможности помыться».

По наблюдениям этого десантника, ранее период пребывания пехотинцев на «нулевых» позициях был меньше.

Случаи, когда бойцы по несколько месяцев без ротаций держат переднюю линию фронта, все чаще становятся публичными. Так 17 ноября 33-я отдельная механизированная бригада рассказала, что двое ее военных отражали атаки российских оккупантов на одном из участков фронта более четырех месяцев. А в октябре СМИ стало известно, что двое бойцов 138-го отдельного батальона теробороны ВСУ находились на позициях пять месяцев подряд.

Однако к таким случаям приводит не только нехватка людей, объясняет военный эксперт Павел Нарожный: этому также способствует изменение характера боевых действий и попытки россиян перерезать логистику.

Аналитик объясняет: враг теперь перебрасывает на ключевые направления элитные и хорошо обеспеченные подразделения БПЛА, и те своими действиями фактически делают невозможным ротацию украинской пехоты.

«Такие российские подразделения могут себе позволить на одного пехотинца отправить 3−4 дрона, — рассказывает Нарожный, — Но их цель сейчас не пехота, а логистика: сделать так, чтобы на передовую можно было дойти только ногами. И у них в этом есть успехи».

Опасная пустота

В любом случае пехотинцев на «нуле» не хватает.

Егор Соболев, командир отряда ударных БПЛА и бывший народный депутат, говорит, что сейчас на всех направлениях не хватает плотности боевых порядков. И поэтому он уже готовит своих подопечных, которые обычно работают со второй-третьей линии обороны, к тому, что в любой момент они могут столкнуться с врагом.

«На карте противник как бы далеко, а по факту между линией на карте и нашими позициями за несколько километров в тылу, где мы взлетаем, может просто не быть уже пехотинца», — рассказывает Соболев.

Летом этого года на Запорожском направлении была ситуация, когда российский солдат решил сдаться в плен и беспрепятственно зашел далеко в тыл, выйдя на экипаж FPV-дронов подразделения Соболева. Дронари встретили его и передали СБУ.

«Все закончилось хорошо, но мы с тех пор говорим [своим операторам]: будьте готовы, что к вам выйдет враг не с тем, чтобы сдаваться, а чтобы убить», — отмечает Соболев.

Он обращает внимание на то, что людей не хватает не только в пехоте, но и в других родах войск. И каждый раз привлекать в армию пополнение все труднее.

«Если в начале 2023 года я мог написать один пост в Фейсбуке и получить первоклассных кандидатов, которые сейчас уже являются волками воздушных боев, то теперь каждое подразделение выстраивает целую систему коммуникации, не хуже, чем у бизнес-охотников за головами», — добавляет Соболев.

От мобилизации до СЗЧ

Военные и эксперты сходятся на том, что одна из ключевых причин нехватки людей — плохо проведенная мобилизационная кампания.

В январе в интервью ТСН главнокомандующий ВСУ Александр Сырский заявил, что необходимо «поднять адекватно количество личного состава в наших механизированных бригадах». И в то же время он признал, что «возможности мобилизации не покрывают эту потребность».

Ширшин обращает внимание, что подразделения ранее не укомплектовывались так как надо, ведь «никто не смотрел за горизонт».

«Надо начать с того, какими сообщениями мы оперировали в начале полномасштабного вторжения, — объясняет офицер, — Говорили, что 2−3 недели максимум, и мы будем на Черном море, в Крыму и так далее. Не показывалась реальная картина и угроза, поэтому люди не понимали реальное положение дел. Соответственно, все жили иллюзиями».

Вторая причина нехватки людей стала понятной, когда начались самые большие вызовы на фронте. «У нас не было правильно подготовленных командиров, пунктов управления и так далее, — считает Ширшин, — А это в свою очередь приводило к потерям и сложным ситуациям. Соответственно, определенные слухи или правдивые истории распространялись. Это создавало угрожающую картину для окружающих».

Не последнюю роль сыграло и влияние российских информационных спецопераций, направленных на то, чтобы украинцы не мобилизовались.

Военнослужащий одной из механизированных бригад, который общался на условиях анонимности, считает еще одной причиной недокомплекта в боевых подразделениях недостаток воли к борьбе у украинского общества. Мол, для многих соотечественников «это не их война».

«А еще есть совковое командование, которое „геройскими операциями“ потратило поколение добровольцев, которые готовы были сражаться за свою землю, — возмущается этот боец мехбригады, — К тому же нет ответственности у таких командиров, делающих успешные карьеры благодаря своему мясничеству [большим потерям бойцов ради локальных успехов]».

Он вспоминает, как когда-то в его бригаде из-за нехватки людей сделали сводное подразделение из медиков, связистов, дронщиков и легкораненых, набранных по нескольким батальонам, — и с временным командиром эту группу отправили на «ноль».

Боец сетует и на низкий уровень подготовки в учебных центрах. А также не понимает, почему командование решает создавать новые бригады, а не пополнять существующие, в которых было в свое время большое количество мотивированных опытных воинов, которые могли передать опыт и повести за собой.

Кроме того, по наблюдениям этого собеседника NV, бригады часто не отводят на восстановление по году-полтора, а их бойцы не могут поехать в отпуска, истощаются психологически и поэтому идут в СЗЧ.

Дезертирство и самовольное покидание частей действительно приобрело в армии значительные масштабы.

С января 2022 года до октября 2025-го в Украине открыли 255 тыс. дел из-за СЗЧ и еще 56,2 тыс. — из-за дезертирства. Вместе это составляет 311 327 уголовных производств, сообщили NV в начале ноября в Офисе генпрокурора.

При этом только в течение января-октября 2025-го правоохранители зарегистрировали 162,5 тыс. дел по СЗЧ и открыли еще и почти 21,6 тыс. производств по статье о дезертирстве.

Для сравнения, за весь 2024 год в стране зарегистрировали 67,8 тыс. производств по СЗЧ и 23,3 тыс. дел из-за дезертирства, в 2023-м — 17,6 тыс. и 7,8 тыс. соответственно, а в 2022-м — 6,6 тыс. и 3,4 тыс.

В начале ноября президент Владимир Зеленский рассказывал Bloomberg TV, что в стране ежемесячно мобилизуют около 30 тыс. военнообязанных.

Что делать?

По оценкам военных и экспертов, решение кризиса пехоты требует комплексных решений — от усиления мобилизации до глубоких изменений в системе управления.

Луценко подчеркивает: в ближайшей перспективе Украина должна перейти к модели обороны, в которой значительная часть задач пехоты выполняется техникой — беспилотниками, минированием, автоматизированными системами.

Кроме того, бывший депутат отмечает несколько нетипичный путь — активное привлечение иностранных бойцов, в том числе среди колумбийцев. Потенциал для рекрутинга за рубежом большой, однако, по мнению Луценко, государство не имеет четкой институции, которая сопровождала бы иностранных добровольцев, и возможности до сих пор в значительной степени теряются.

«Если будем действительно работать над этим, то могли бы обеспечить по 10 наемников на 1 км, — говорит Луценко, — Это 10 тыс. наемников всего надо [на весь фронт]. И это уже будет какая-то пехота, которая стоит впереди и в случае чего дает бой противнику».

Бывший комбат 47-й бригады Ширшин соглашается, что иностранцы могли бы быть неплохим временным решением, однако он не видит в этом стратегического успеха. «Вопрос в том, что за 4 года мы почти ничего не сделали, — говорит он, — Мы начали об этом думать, когда ситуация уже сильно ухудшилась. Потому что все очень надеялись, что герои не умирают, что наши „солнышки“ могут жить и воевать вечно. А имеем, что имеем. Надо было думать об этом в начале».

По мнению Егора Соболева, единственный шанс выстоять — каждый день увеличивать эффективность ВСУ. В логистике часть задач уже начинают выполнять наземные дроны. Но так же необходимо переосмыслить фортификационные подходы. Ведь окопы сотни лет защищали от пуль и пушек, но в условиях войны дронов, когда те могут легко залететь в блиндаж, качественной защитной функции они уже не выполняют.

«Поэтому и в планировании большая роль должна уделяться именно укреплениям, чтобы они отвечали современным вызовам и действительно берегли ту самую бесценную, золотую и просто чрезвычайно редкую для нас сейчас пехоту, и не только пехоту», — считает Соболев.

Ширшин добавляет, что необходимо пересмотреть и подготовку руководящего звена, ведь именно командиры отвечают за планирование и организацию боя. А неправильно отданные приказы, по его мнению, не могут оставаться без последствий для тех, кто их инициировал. Также стоит «подтянуть» методики подготовки новобранцев к реалиям современной войны.

«Надо каждому — от командира отделения до верховного главнокомандующего — осознать, что в украинской армии не будет больше [по количеству] людей, и что количество боеспособных военнослужащих снижается и дальше будет снижаться», — финализирует разговор о пехоте Соболев.