Это передается из поколения в поколение. К чему приводит «лимитированная мораль»

У меня есть личная история, иллюстрирующая всю эту истерию .

Много лет назад одной из первых, с кем я познакомилась, когда начала преподавать в одном из вузов, была староста третьего курса.

Маленькая девочка с хвостиком на голове и большими детскими глазами.

Она подошла ко мне, сказала, что она староста, и, поскольку я — новый преподаватель, хочет выяснить, сколько у меня стоит закрыть пропуск, сколько — контрольная и сколько — экзамен.

Когда я сказала, что не играю в эти игры, она посмотрела на меня как на идиотку и спросила:

 — А как тогда с вами договариваться? Здесь многие на пары не ходят, и такой возможности у нас не будет.

Меня глубоко задевает (и поражает) то количество «простых людей» — молодых людей, — которые вовлечены в этот спрут кол-центров.

Я видела отдельные посты об этом и очень благодарна всем, кто обратил на это внимание. Ведь, как по мне, об этом нужно говорить отдельно.

Как пишет в одном из обсуждений Ксения Семенова, «когда мы трансформировали университет, и родители, и студенты приходили с серьезными претензиями: мол, учебой мы мешаем заниматься серьезной работой, а на такое они не подписывались. Буквально новый общественный договор».

Новая общественная этика формируется долго и трудно

Это так называемая «лимитированная мораль»: своим — всё, а чужих — расстрелять.

И мы передаем это из поколения в поколение.

Почему же коррупция является социальной болезнью? Потому что это не просто системное использование служебных полномочий или возможностей, но и двойные стандарты в обществе, ее ежедневная нормализация.

Это то, какой идеал повседневного сосуществования в государстве мы показываем собственным детям.

Кстати, возмущение коррупцией — это не борьба с ней, и даже медийное сопровождение — это не борьба. Борьбой являются структурные изменения, направленные на достижение большей справедливости и установление новых правил игры для всех.

И речь не о борьбе с конкретными фамилиями, а о системе и борьбе с рентными сетями (не всегда очевидными), которые извлекают выгоду из этой системы.

А вот сравнение Украины с Россией уже действует на нервы. Представить, что в России независимые государственные органы (!!!) могут вывалить весь этот пласт мерзости и мошенничества — и в таких масштабах, — даже представить трудно.

Украинское государство — такое, каким мы его строим все вместе.

Ведь полагать, что существуют некие «две Украины», что «хорошие» — это украинцы, а «плохие» — якобы «неукраинцы», что народ «идеален», а коррумпированы лишь элиты, — это глубоко ошибочные представления.

Мы все такие, какие есть. Да и новые элиты у нас появились буквально недавно, фактически из ниоткуда, — так что же пошло не так?

Может быть, потому, что наше развитие как государства нелинейно и случаются откаты, совершенные — не поверите — нашими собственными руками?

Может быть, потому, что новая общественная этика формируется долго и трудно? И никогда не строится на простой замене одних людей другими?

И всегда имеет значение, когда мы все вместе заботимся о системе сдержек и противовесов. Когда мы думаем, кому передаем власть от своего имени. Когда интересуемся, что думает наш любимый политик о важных для страны вещах. Каковы его или ее взгляды, какова биография. Ведь репутация и компетентность имеют значение.

Но труднее всего осознать то, что государство и его институты всегда олицетворяют нас всех — коллективно. И меняются они лишь тогда, когда меняется наш порог терпимости к моральным и правовым нарушениям.

Поэтому, когда я вижу в соцсетях массовые шеры сгенерированных ИИ изображений о «самой коррумпированной стране в мире — Украине», я представляю себе ту хрупкую студентку, о которой рассказывала вначале.

И представьте себе маленьких «решал», которых взрослые учат этому с детства — передают, так сказать, навыки будущего.

Это немного сложнее, чем просто прокричаться.

Текст публикуется с разрешения автора

Оригинал

Все блоги NV