Читайте NV в Google
Мы часто говорим, что война нас изменит
Принято считать, что речь идет о демографии и экономике, армии и политике. Но особенность в том, что война прежде всего перелицовывает нас самих. Она вписывает опыт, накопленный за время войны, в нашу собственную идентичность. И речь идет не только о коллективной идентичности, но и о личной.
Во многом наша идентичность — это сумма событий, которые с нами произошли. Реальность погружает нас в обстоятельства. Обстоятельства вынуждают принимать решения. Принятые решения становятся ценностной развилкой. Именно поэтому последние 12 лет российская агрессия заставляет Украину меняться. Просто эти перемены происходят с теми, кто готов замечать войну.
Например, когда в 2014 году российская армия захватывала Крым, это вынуждало жителей полуострова определиться со своим отношением к происходящему. Заставляло сформировать отношение к новым флагам. Ответить себе на вопрос, под звуки какого гимна они готовы вставать. Для многих это и стало моментом обретения идентичности. Те, кто считал смену флагов на полуострове «возвращением домой», и те, кто расценивал ее как аннексию, до февраля 2014 года могли быть лучшими друзьями.
Для многих это и был момент обретения идентичности
В то же время аннексия Крыма гораздо реже ставила перед аналогичным выбором украинцев на материке. Потому что события были локализованы в пределах региона. Потому что оккупация происходила с минимальными жертвами. При желании захват полуострова можно было не замечать, объясняя происходящее тем, что эти люди сами этого хотели. Если событие не влечет за собой никаких изменений в вашей жизни, вы легко можете его проигнорировать.
Затем последовало российское вторжение на Донбасс. Начало АТО и старт мобилизации. Одни люди отправились на фронт, другие стали переселенцами, третьи занялись волонтерством. Война заставила всех их определиться с ответами на ключевые вопросы — и потому стала фактором, определившим их идентичность.
Многие из тех, кто раньше не интересовался политикой, внезапно начали ею интересоваться. Многие из тех, кто не задумывался о национальной идентичности, внезапно обрели её. Война лишала иллюзий, и было трудно сохранять аполитичный взгляд на мир, когда политика стучала прикладом в твою входную дверь. Но эта волна перемен затронула не всех, и при желании ту фазу войны можно было не заметить. Потому что АТО было локализовано в двух областях. Потому что можно было жить вдали от событий и не оглядываться на происходящее.
Четыре года назад началось полномасштабное вторжение. Россия дотягивается своими ракетными культями до каждого города страны. В каждой области дети знают, как звучит сигнал воздушной тревоги. И нынешняя фаза войны также становится для Украины еще одним этапом обретения идентичности. Когда с ней начинают определяться люди, которые раньше об этом не задумывались.
Вторжение перезапустило процесс самоопределения в масштабах всей страны. Можно считать себя гражданином мира, но это теряет значение, когда выясняется, что тебя готовы убить за твое гражданство. Можно стремиться к мирному сосуществованию, но это теряет смысл, если сосед ставит своей целью полное завоевание. Война — время коллективных идентичностей, и многие начинают определяться с ними в тот момент, когда на город падают ракеты. Нити не сразу становятся флагами. Ноты не сразу становятся гимнами. Всему свое время.
Но у этой формулы есть еще одно измерение. Ведь идентичность — это еще и сумма событий, которые не произошли в вашей жизни.
Если в чьей-то жизни не случилось войны — отсутствие этого опыта тоже отложится в мировоззрении. Если никто из близких не служит в ВСУ — это позволяет игнорировать дискуссии об армии. Если никто из родственников не стал переселенцем — вы можете не замечать проблем, с которыми они сталкиваются. Если реальность не вошла в вашу жизнь на уровне личного опыта и переживаний, то из реальности она превращается для вас в фон. Который всегда можно не принимать во внимание.
Опыт службы в армии может стать частью вашей идентичности и дополнить прежние ценности новыми. Точно так же, как уклонение от службы может превратиться в главное содержание вашего опыта жизни в условиях войны. Только в этом случае содержанием нового пласта идентичности станут страх, самооправдание и обесценивание тех, кто решил надеть военную форму.
Если вы делаете пожертвования волонтерам, то опыт солидарности станет частью того, как вы проживаете войну. А если решили не жертвовать, то опытом военного времени для вас станут самоустранение и формула: «пусть перестанут воровать — и деньги появятся».
Война — как и любой другой травматический опыт — влияет на идентичность людей, сталкивающихся с ней. Однако то, какой именно отпечаток она оставит, зависит от выбранной модели поведения. Одни выбирают действие, другие — бездействие. Кто-то — солидарность, а кто-то — отстраненность. Обстоятельства нашей жизни становятся ареной для перемен, но формат этих перемен зависит от наших собственных решений.
Люди — не рациональные существа, а склонные к рационализации. Сначала они принимают решения, а затем постфактум выстраивают под них фундамент из объяснений и оправданий. Каждому хочется чувствовать, что он находится на правильной стороне истории и этики, поэтому лишь немногие готовы признавать свои ошибки. Большинству проще оправдывать свой выбор общим несовершенством обстоятельств и нехваткой альтернатив.
Вам может казаться, что ваши решения военного времени влияют на вас нынешних. Но на самом деле вы выбираете себе этику на будущее. Ответ на вопрос «Что ты делал во время войны?» станет ответом на вопрос о том, что вы будете делать после нее.
Текст опубликован с разрешения автора