Точка надлома России. Каким должен быть мир жесткой силы — 10 тезисов
Колонка подготовлена по выступлению Валерия Залужного в Chatham House 23 февраля 2026 года
В последнее время моя фамилия появляется в новостях чаще, чем изменения прогноза погоды в Лондоне. И, честно говоря, иногда с таким уровнем креатива, что я начинаю подозревать: где-то существует отдельный департамент, который каждый день просыпается с мыслью: «А что сегодня думает Залужный? Даже если он еще сам не знает». Я также понимаю, что в нынешней атмосфере любое мое слово может быть разобрано на цитаты быстрее, чем дрон разбирает орду орков. Поэтому сразу хочу успокоить: сегодня не будет ни сенсаций, ни политических заявлений, которые можно вынести в заголовок. В этом мире есть кого цитировать.
Только одна простая вещь: реальность. Реальность заключается в том, что война в Украине давно перестала быть только украинской историей. Она стала лабораторией будущего. И, как любая лаборатория, она не спрашивает, готовы ли мы к эксперименту.
Меня часто описывают как «генерала, который мыслит технологиями». Это правда. Но еще больше я мыслю категорией ответственности. А ответственность определяет, будет ли эта война последней или только вступлением к следующей.
Конечно, деньги на войну у России будут до последнего
Подводя итог четырех лет войны, коротко остановлюсь на основных выводах.
1. Традиционная мобилизация себя исчерпала
В современной войне поле боя стало абсолютно прозрачным.
Это привело к созданию роботизированной kill zone, глубина которой сегодня составляет не менее 25 километров, а возможность уничтожать логистику постоянно растет. И сегодня уже приводит к невозможности использования так называемой тыловой зоны вглубь вплоть до 50 километров. Классическая логистическая «петля», которая была удачно придумана нами при освобождении Херсонщины, получила новый импульс. Все это привело к невозможности проводить классические ни наступательные, ни оборонительные действия. Количество людей, которые физически могут выполнять задачи в районе боевых действий, минимально. Оно и дальше постоянно уменьшается и фактически имеет тенденцию к замене на роботов.
Что же касается мобилизации или возможности ее улучшения? Опыт и России, и наш показывает, что традиционный подход к мобилизации в современной войне уже абсолютно себя исчерпал.
Во-первых, именно эта война показала: как ни странно, но самый дорогой ресурс в такой войне — именно человеческий. Такой ресурс просто невозможно быстро заменить на поле боя.
Во-вторых, исходя из того, что поле боя стало прозрачным и контролируется роботами, вероятность выживания именно человека уже не зависит от качества его подготовки и ведет к неизбежным потерям, что требует дистанцирования человека от этой kill zone.
В-третьих, вопрос мобилизации является чувствительным и влияет на устойчивость общества в войне на истощение, на его готовность поддерживать такую войну. Поэтому и Россия не объявляет мобилизацию, которой иногда нас пугают. Для России воевать наемниками и добровольцами и воевать принудительно мобилизованными — это разные войны, и политические последствия в таких войнах разные.
А значит, будущие войны — это точно не многомиллионные мобилизации всего населения.
2. Неважно, сколько у тебя танков и фрегатов
На замену сверхдорогому высокоточному оружию, которое было гейм-чейнджером 20 века, пришло оружие истощения. Дешевое и массовое, но достаточно высокоточное, оно быстро истощает дорогие системы вооружений. Системы, на которых, кстати, и построена вся доктрина НАТО. Это оружие последовательно и эффективно развивается. Ни одна страна сегодня в одиночку не справится с таким нашествием. Особенно те, которые являются политически осторожными.
Это ставит под сомнение способность вести войну даже ресурсно большими странами против меньших в условиях длительного времени. И наоборот — выстроить рациональную защиту по старым подходам даже при наличии ресурса уже физически невозможно.
Война в Украине показала, что нет особой разницы в том, сколько у тебя в боеспособном состоянии фрегатов, корветов, подводных лодок и даже ракетных крейсеров. Все это под силу нивелировать стране, которая не имеет флота, поскольку он фактически был уничтожен в начале войны. И давайте честно, кто сейчас на самом деле контролирует Черное море?
Безопасность в эпоху новых войн не гарантируется покупкой дорогих и уникальных продуктов.
3. «Кровью страны» во время войны становится экономика
Как сделать так, чтобы экономика привела к победе?
В войне для экономики есть две стадии. Сначала ее переводят на военные рельсы, мобилизуют, а потом подпитывают. Самый сложный вопрос сегодняшнего дня для Украины. А что же означает — мобилизовать или перевести экономику на военное положение? Сделать так, чтобы планирование военного производства стало частью планирования военных операций и не зависело от внешних поставок. Без пафоса и громких заявлений.
Видим ли мы это в России? Да. Есть все признаки, что российская экономика переведена на военные рельсы и является частью государственной политики. Последствия этого мы ощущаем уже каждый день и каждую ночь. Кстати, когда будем говорить о будущем, помните, что остановить такую военную машину почти невозможно. Ее возможно только уничтожить.
Вот именно поэтому после каждой войны неизбежно следовала гонка вооружений.
Уверяю, что традиционные оборонно-промышленные модели — централизованные заводы, длинные цепи поставок, жесткие производственные циклы — уже не подходят к современным условиям. Кроме того, что они создают большое количество критических уязвимостей, они почти не способны к адаптации к реальным оперативным условиям.
4. Самое уязвимое звено украинской экономики — энергетика
Энергетическая инфраструктура в Украине традиционно строилась по централизованной модели: крупные электростанции и единая сеть, соединяющая регионы. Однако эта война четко показала, что такая система уязвима к целенаправленным ударам.
Во время российского вторжения в Украину удары по электростанциям и сетям стали главным инструментом войны. Целью агрессора стало обесточивание городов.
К концу 2024 года уже до 80% мощностей тепловых электростанций в Украине было выведено из строя, а передача энергии населению сократилась вдвое. В результате в 2026 году миллионы людей оказались в холоде и без света именно зимой.
Централизованные объекты (крупные тепловые электростанции, гидроэлектростанции, атомные электростанции, линии электропередач) превращаются в «ахиллесову пяту» национальной безопасности во время войны. Если враг уничтожает несколько ключевых узлов, целые регионы погружаются в темноту. Таким образом, энергетическая безопасность неразрывно связана не только с устойчивостью экономики во время войны, но и становится частью национальной безопасности. Защита энергетических объектов становится такой же важной, как и защита территорий.
5. Ядерное оружие — это «фиговый листок» на теле атланта
Ядерное оружие лишь прикрывает истинные способности того, кто его носит. Оно лишь говорит, что за листком вроде бы что-то есть, однако уже не показывает настоящих возможностей. Это оружие самоуничтожения, прежде всего. Но уж точно не оружие сдерживания. Например, Запорожская АЭС при абсолютной опасности сегодня скорее стала заложником экономического и политического давления, чем опасностью.
6. Ракеты остаются в зоне активного использования
Даже несмотря на значительную стоимость в производстве. Вместе с тем, их функциональное назначение с чисто военного изменилось на участие в так называемом «ракетном терроре», который предназначен именно для нанесения ударов по экономическим мощностям государства.
Вероятно, этот вид вооружения будет самым дорогим в войне на истощение, не только из-за стоимости производства, но и из-за невозможности применять другие решения для защиты, кроме противоракетных систем, которые, конечно, будут дороже самих средств нападения.
С другой стороны, их ограниченное количество в производстве всегда будет давать прогнозируемые потребности средств ПВО, которые с правильной тактикой применения могут принести результат по ограничению эффекта истощения.
Конечно, уже само наличие таких ракет побуждает противника к необходимости иметь больше дорогих систем ПВО, что будет достаточно ощутимо для экономики. Именно поэтому некоторые достаточно осторожно относятся к возможности Украины иметь такие вооружения. Потому что это действительно путь к нашей победе, а также часть забытой теории неядерного сдерживания.
Отдельно для понимания полной картины я остановлюсь на самолетах. Российские военно-космические силы являются вторыми по мощности в мире, они уступают только США. По количеству боевых самолетов Россия имеет огромное преимущество над Украиной.
Однако они очень редко решаются заходить глубоко на территорию Украины из-за угрозы быть сбитыми. В этой войне классические воздушные бои также случаются редко — из-за стоимости. Истребитель четвертого поколения СУ-30 стоит около 50 млн долларов США и может беспрепятственно быть сбитым ракетой к Patriot за 4,5 млн долларов США.
Такая простая арифметика показывает, что данное оружие не может быть оружием истощения, однако как платформа для использования такого оружия применяется достаточно эффективно.
Можем с уверенностью констатировать появление собственной kill zone для пилотируемой авиации и лишь подтвердить, что человек все больше отдаляется от этой зоны. Такая ситуация в небе дает возможность к проведению операции по прорыву системы ПВО противника именно путем ее истощения другими средствами. Конечно, это потребует ресурсов.
7. Будущее — за беспилотными системами и ИИ
Все это заставляет адаптироваться военную стратегию, тактику и оперативное искусство. Именно появление новых технологических решений приводит к наиболее революционным изменениям в ведении боевых действий. В прошлом это был порох, самолеты или ядерное оружие.
Сегодня это беспилотные системы и искусственный интеллект.
Революция военных технологий на основе беспилотных систем и искусственного интеллекта предоставляют беспрецедентные инструменты для войны и уничтожения военно-экономического потенциала противника. Главными функциями, которые постоянно развиваются и несут угрозу, являются функция роевого применения и функция автономности.
Проще говоря, в ближайшее время с развитием ресурсной базы и аппаратного обеспечения мы увидим, как более умные и дешевые дроны будут атаковать десятками и даже сотнями с разных направлений и высот, одновременно с воздуха, земли и воды.
При этом автономность этих дронов будет развиваться в двух основных направлениях. Либо в сформированном едином централизованном цифровом пространстве, в общей системе управления и взаимодействия в реальном времени, — где всеми действиями и процессами руководит все же человек, хоть и с помощью ИИ. Либо путем полностью автономных, роботизированных комплексов («роев»), как боевых, так и обеспечения.
Конечно, можно рассматривать вариант и сочетания этих базовых архитектур. А именно — использовать преимущества сети, когда это возможно, и переходить в автономную «темноту», когда другого выбора просто нет.
Тогда, логично, наиболее актуальной задачей для тех, кто нуждается в долгосрочных гарантиях безопасности, является работа над усовершенствованием алгоритмов роевого интеллекта с одной стороны и поиск способов противодействия роям дронов с другой. Конечно, сама «лаборатория», где все это испытывается сейчас, расположена именно в Украине. Напомню, что в ночь с 6 на 7 сентября 2025 года Киев был атакован одновременно 862 дронами-камикадзе типа шахед.
8. Классическая война невозможна уже два года
Технологии стремительно развиваются, однако этого еще недостаточно, чтобы полностью исключить присутствие человека в районе боевых действий или обеспечить полную автономность БпЛА.
Однако и выполнение оперативных задач классической войны уже более двух лет абсолютно невозможно. Традиционные вооружения и структуры все еще применяются, но постепенно выводятся или трансформируются. В условиях недостижения политической цели войны со стороны России и неприятия капитуляции со стороны Украины Россия приходит к увеличению интенсивности атак на инфраструктуру, энергетические системы, транспортные узлы и другие ключевые элементы государственного управления и жизнеобеспечения.
Поэтому стратегия войны уже направлена не столько на захват территорий, сколько на истощение ресурсов и возможностей противника именно для достижения своих целей.
9. Точка надлома России. Три параллельные задачи для Украины
Все это происходит на фоне ожидаемой разбалансировки старого мирового порядка.
В такой ситуации, конечно, нужно найти решение, которое бы не только не навредило нынешней геополитической ситуации, но и стало основой для будущего мира в Украине. Мира на основе силы потенциальных возможностей, а не обязательств.
Решение может включать в себя выполнение трех параллельных задач.
Первая и сверхсложная — обязательно сохранить максимальный круг партнеров с уважением к их интересам. Должны выстроить будущий оборонный альянс без ущерба будущим союзникам. Это тонкая и взвешенная дипломатическая работа, которая не имела аналогов в мировой истории из-за абсолютно небывалых условий, в которых оказались все участники этого процесса.
Потому что старые правила уже не работают, — хотя все еще возлагают большие надежды, — а новые еще даже не сформулированы. И когда это произойдет, в какой перспективе — неизвестно.
Именно уроки этой войны говорят о необходимости объединения усилий для создания оборонных возможностей. Отдельные государства смогут самостоятельно создавать технологическое преимущество по отдельным направлениям, однако ни одно государство не сможет обеспечить самодостаточность по всему спектру критических военных технологий.
Нам будут нужны технологические альянсы, а не статьи договоров.
Вторая сверхважная задача заключается в стабилизации линии боевого соприкосновения и защите критических объектов и инфраструктуры. Достижение тактических успехов даже несмотря на собственные высокие потери живой силы и энергетический террор является основным предметом давления России.
Единственной стратегией является не симметричный ответ и следование логике врага, а замена самой сути войны. Нужно сделать войну для России дороже и, как следствие — ведущей к неизбежному поражению. Очевидно, что сегодня выполнение задачи по стабилизации линии соприкосновения возможно только через максимальную технологизацию обороны.
Но переход к высокотехнологичной обороне возможен лишь при условии наличия устойчивых оборонительных позиций. Если эти позиции окажутся на неблагоприятных рубежах, а линия фронта нестабильна, это сведет на нет возможности технологического преимущества. Например, из-за распыления усилий для ликвидации тактических прорывов. Устойчивые оборонительные позиции также могут уменьшить напряжение и усталость тех, кто там находится, и позволят подготовить необходимые резервы и масштабировать технологические решения.
Именно поэтому Россия постоянно применяет тактику мясных инфильтраций и контроля тыловых районов, — чтобы не только захватить дополнительные территории, но и не дать нам возможностей для перехвата технологической инициативы. Такой же выглядит ситуация с защитой критической инфраструктуры. Проблема даже не в том, что для ее защиты нужно больше ПВО и инновационных решений, а в том, что эта система уже не может существовать и защищаться в том виде, в котором была создана в 50-х годах прошлого века.
Вероятно, в таких условиях необходимо больше внимания уделить стратегии децентрализации энергетики как способу повышения устойчивости страны к любым ударам.
Третья задача — убедить наших партнеров в необходимости введения ощутимых санкций и не снижения санкционного режима против России. Это единственный действенный механизм.
Последняя активность России в США и усиленный террор наших городов свидетельствуют об ощутимых проблемах в экономике России. Это реальный сигнал, который звучит фактически изнутри российского государственного аппарата. Ухудшение экономического положения, угроза гибели граждан на войне постепенно создает принципиально иную ситуацию восприятия россиянами правящего режима и ставит под вопрос устойчивость всего тоталитарного режима.
Именно такой взрыв «экономического кризиса» заставил когда-то Советский Союз прекратить войну в Афганистане и привел к фазе потери управляемости.
Военная экономика, заполненная огромными расходами на оборонные заказы и выплаты наемникам, должна подойти к точке надлома.
10. Все войны когда-то заканчиваются
Все войны по-своему уникальны. Однако единственное, что их объединяет, — они всегда являются актом насилия. И они заканчиваются. Именно через насилие человечество, руководствуясь инстинктом самосохранения, всегда пыталось закончить — и заканчивало — войну.
Очевидно, что и война, которая длится 13-й год в Украине, должна закончиться. Это неизбежный процесс. Но сейчас, пытаясь удовлетворить аппетиты очередного агрессора, мир стоит на пороге еще одной войны, — которая, как известно, совсем неизвестно как закончится.
У мирового сообщества есть свой выбор. Или стать «мюнхенскими предателями» 21 века и принять все страдания войны, или остановить войну так, чтобы избежать другой. Пока отправлять своих солдат на войну им все еще не нужно. Пока нашим друзьям достаточно хотя бы проявить волю и показать свое отношение к тому, что вчерашние убийцы украинских детей будут участвовать в Паралимпийских играх. Кстати, каждая катастрофа начиналась после таких Олимпиад, где как бы спорт был вне политики.
У нас, украинцев, выбора уже нет. Мы или погибнем, или выживем. Формула выживания проста: продолжать бороться, укреплять экономику и сохранять единство.