Украинцы доверяют только своим. Как это влияет на норму верховенство права
Читайте NV в Google
Давайте разложим по полочкам какие именно проявления национальной культуры (менталитета) влияют на применение верховенства права в стране
Продолжение. Первую часть Законопослушность в Украине. Как менталитет «ест policy на завтрак» читайте здесь
Верховенство права — общественная норма, служащая интерфейсом между неформальной системой неписаных правил и формальными требованиями законодательства в стране. Она побуждает людей при выборе надлежащего поведения в жизненных ситуациях руководствоваться формальными нормативными требованиями, а не прихотями, традициями, советами «надежных своих» или приказами людей в позиции силы. При этом, степень законопослушности и превалирования верховенства права существенно зависит от национальной культуры — в частности, присущих ей устоев, ценностей и поведенческих норм (как «ок» и «не ок» действовать). И работает норма верховенство права только в обществах, где выполнение законодательных требований воспринимается как обязательное, а за их невыполнение, как правило, наступают негативные последствия. Там, где «строгость законодательства компенсируется необязательностью его выполнения», с применением верховенства права возникают сложности и разночтения.
Суть нормы «верховенство права» в том, что гражданин должен выполнять требования законодательства — без учета личного мнения о «справедливости» или «автора» этих требований. Фактически, это о добровольном выполнении требований закона потому что «там так написано» — в дополнение к активному отслеживанию как выполняются эти требования на уровне сообщества. Насколько тщательно и регулярно такое выполнение происходит — сильно зависит от ценностей и норм национальной культуры, в частности уважения к правилам, доверия к «своим» и «чужим» и отношения к неформальным договоренностям. Например, именно культурные нормы определяют — стучать в дверь соседям, у которых «гуцацает» музыка посреди ночи, или звонить сразу в полицию. Или жаловаться руководству на коллегу, который нарушил правила корпоративного кодекса поведения или соседа, который не рассортировал мусор, но кроме вас этого никто не видел.
Примечательно, что верховенство права применяется на общественном, а не на индивидуальном уровне, поскольку отдельные люди выполняют законодательные требования, а не создают их институции. И хотя работают в институциях люди, законотворческий процесс — неизменно коллективный, требующий дискуссий, компромиссов, поиска общих интересов и применения рычагов влияния. А это означает, что для работающего верховенства права в стране граждане должны доверять институтам, которые создают, проводят и охраняют порядок соблюдения норм законодательства.
В Украине с институциональным доверием — сверхсложно
В Украине же с институциональным доверием — сверхсложно: по данным исследований Центра Разумкова за 2021−2023 гг., именно государственные органы, причастные к законотворчеству, охране правопорядка и судопроизводству, не только пользуются наименьшим уровнем доверия, но и являются объектами самого активного недоверия украинцев — причем стабильно из года в год, несмотря на войну. Например, в 2023 году правительству доверяет 39,1% украинцев, не доверяет 52,2%; Верховной Раде доверяет 36,2%, не доверяет 56,3%, национальной полиции доверяет 61,3%, не доверяет 30,7%; прокуратуре доверяет 27,8%, не доверяет 60,3%%, судебной системе доверяет 19%, не доверяет 69,7%. Анализ всеукраинских «срезов» социологии других институтов, которые регулярно их выполняют, дает похожие результаты.
Поэтому, сам собой напрашивается вывод, что в странах с низким уровнем общественного доверия и «рассинхроном» в ценностях между институтами и гражданами (как в Украине, но не только у нас) норма верховенство права, мягко говоря, будет «хромать». В частности, ряд ученых-адептов признания влияния национальной культуры и общественных норм на экономические результаты в стране (Норт, Уильямс, Роланд, Аджемоглу, Алесина, Робинсон) определили, что синхронизированность нормативных требований (формальные институты — уровень № 2 модели Уильямса) и общественных норм (неформальные институты — уровень № 1 модели Уильямса) — определяет степень законопослушности в стране:
Содержание и трактовка общественных норм и требований законодательства не должны противоречить друг другу — что написано в законе и как это трактуется. Означает ли некорректно поданная налогоплательщиком электронная декларация через личный кабинет, что этот индивид уклоняется от уплаты налогов? Зависит от того, исповедует ли налоговый орган презумпцию виновности или невиновности налогоплательщика в целом.
Роль законодательных требований в регулировании общественного поведения должна совпадать с устоявшимися общественными нормами. Степень общественного осуждения или одобрения локального вандализма в отношении новооткрытых МАФов известной сети пекарен в Дрогобыче будет зависеть от:
— доверия к государственным органам, предоставившим разрешения на открытие;
— восприятие справедливости предоставления возможности открытия таких МАФов другими игроками рынка;
— уверенности в наступлении негативных последствий за такое действие.
Стоит отметить, что Украина занимает 115-е место из 150-ти в глобальном рейтинге верховенства права World Economics (по данным World Bank) за 2023 год с процентом функционирования этой нормы 37,6% из 90% (на 100% верховенство права не функционирует ни в одном обществе). Соседствуем мы в этом рейтинге с Филиппинами, Мавританией, Лаосом и Габоном.
По последним данным рейтинга верховенства права World Justice Project-2022, Украина занимает 76-е место из 140, с показателем 0,53 — при глобальном среднем показателе 0,56. Однако, с 2015 года наш показатель верховенства права колебался между 0,50 и 0,53 — то есть не менялся существенно. Стоит отметить, что в оба рейтинга входят все развивающиеся страны,
Кросс-культурные исследования уделяют существенное внимание не только степени общественного доверия, но и соотношению доверия к «своим» и к «чужим» в разных странах. Ведь именно это соотношение содержит объяснения и подсказки, почему определенные основательные изменения или реформы могут «тормозиться» или не работать". Так, Делги и Вензель прицельно изучили соотношение доверия к «своим» и к «чужим» в 50-ти странах, и вывели корреляции между этим показателем и характерным общественным поведением по четырем группам стран (национальных культур):
— культуры, доверяющие только «чужим» (~1,5%) — людям за пределами ближайшего доверенного круга как «беспристрастным» или «знатокам в теме», и это наименьшая группа (примечательно, что с очень низким показателем, на грани с недоверием ко всем, там присутствует Польша);
— культуры, которые не доверяют никому (~13,5%) — доверие надо формировать с течением времени, даже если речь идет о знакомых (здесь часть Африки и Южной Америки, Италия, Южная Корея, Румыния и Молдова и, примечательно — почти на грани с доверием только «чужим» — Нидерланды);
— культуры, которые в целом доверяют всем (~37%) — общества с высоким уровнем доверия, которые «на входе» доверяют, если не видят признаков опасного поведения (здесь чемпионы Скандинавия, англо-саксонские культуры и часть Европы, а с низкими показателями — часть Африки и Южной Америки, Испания, Западная Германия, Сербия);
— культуры, доверяющие только «своим» (~48%) — только ближайшему кругу, с которым связывает семья, взаимные обязательства и другие связи (здесь Украина, часть Африки и Юго-Восточной Азии, Китай, Россия, Турция, Кипр, Восточная Германия); примечательно, что эта группа стран самая большая из всех четырех).
Доверие к «чужим» возникает в обществе, когда зависимость граждан от внешних обстоятельств уменьшается — из-за эффективной работы институтов и возможности взаимодействия без наличия связей. Если там, где раньше требовались знакомые и связи, становится возможным заполнить форму, подать заявку, обратиться по простой процедуре за помощью или информацией, то мы привыкаем, что полагаться можно не только на тех, с кем нас связывает кровь, отношения или взаимные обязательства. Факторы религии и режима тоже имеют значение: у стран с наследием Протестантства доверие к «чужим» исторически выше, а, например, с постсоветским наследием — очень низкое. Однако примечательно, что в условиях развития эффективных институций, влияние этих факторов на общественные нормы ослабевает — то есть действенные реформы дают возможность обновленным институтам стать «своими» для граждан, которых они обслуживают, и иметь шанс на доверие. Среди ярких примеров — децентрализация в Украине: эффективная местная власть может добиваться повышения доверия жителей региона к себе, однако их недоверие к власти центральной остается непоколебимым.
Украина почти на границе между группой, которая «не доверяет никому» и «доверяет только своим», что делает украинское общество глубоко недоверчивым к инаковости и мировоззренческому отличию в целом и, учитывая исторические факторы, еще и к институту «государство» в частности. Именно этим объясняется наша укоренившаяся склонность доверять скорее персоналиям, чем системам, и усложняет публичную дискуссию вокруг ошибок или сфер для развития, поскольку разными лагерями такая дискуссия остро воспринимается как атака на конкретных персон. Вспомним публичные конфликты вокруг «яиц по 17 грн» и «летних/зимних курток», которые быстро скатились во взаимные обвинения. Аналогично сработал механизм «доверия к своим» в публичном скандале с наличием плагиата в диссертациях двух министров образования — Шкарлета и Лисового, когда единственное отличие между ситуациями заключалось в их персоналиях и бэкграунде и, соответственно, уровне поддержки разными общественными пузырями.
Давайте же разложим по полочкам какие именно проявления национальной культуры (менталитета) влияют на применение верховенства права в стране.
1. Автономия и эгалитарность — присущи, как правило, функционирующим демократиям со средне-высоким уровнем индивидуализма, где граждане воспринимаются как морально равные и заслуживающие паритетной защиты перед законом. В эгалитарных обществах наличие высокой должности, достатка или других признаков статуса не означает наличие привилегий или уступок, когда речь идет о нормативных требованиях. А если лицо с более высоким статусом умудряется все-таки добиться преференций, это вызывает глубинное возмущение и сопротивление в обществе и негативные репутационные и карьерные последствия для человека. В таких обществах, как правило, повышенные требования к прозрачности и законопослушности публичных лиц и более придирчивое применение нормативных требований и санкций к людям и организациям в целом. Странам с такими проявлениями присуща средне-низкая дистанция власти — когда неравенство в достатке, статусе, должности, экспертизе, активизме не считается признаком большей ценности человека перед законом. Таким образом, фундаментальный постулат верховенства права «закон надо выполнять, потому что это закон» наиболее полноценно работает в автономно-эгалитарных культурах и является корневым фактором функционирующей демократии.
Среди таких обществ: Норвегия, Швеция, Дания, Финляндия, Эстония, Великобритания, Канада, США, Австралия, Нидерланды.
2. Взаимозависимость и укорененность — присущи коллективистическим странам, с иерархическими общественными отношениями и неоднородной эффективностью (а то и избирательностью) работы формальных институтов. Граждане же этим институтам не особо доверяют и стремятся взаимодействовать с ними преимущественно через «надежных людей-посредников». Таким обществам присуща и высокая дистанция власти и несколько нормализованная толерантность к неравенству — в достатке, власти, статусе и степени применения требований закона. Это, в свою очередь, вызывает массовую пассивность и запрос на патернализм со стороны руководителей — страны или организации — из-за уверенности, что на принятие решений «наверху» повлиять сложно, в частности если вы не «звезда» или «лидер мнения». В странах с такими проявлениями люди высшего статуса считают себя и часто воспринимаются другими как более «важные» и склонны к получению преференций, когда речь идет о применении верховенства права — но из-за этого одновременно вызывают ресентимент. В результате, постулат «закон надо выполнять потому что это закон» не действует во взаимозависимых и укорененных культурах, поскольку, кроме формальной нормы верховенства права, влиятельны еще неформальные нормы взаимных обязательств, иерархических отношений, «надлежащего» поведения, одобрения действий важной группой и восприятия «справедливости» закона и персоналий его авторов.
Среди таких обществ: Африка, Арабский мир, Южная Америка, Азия (в т.ч. Средняя и Юго-Восточная), частично Южная и Восточная Европа — включая Украину.
3. Избегание неопределенности и толерантность к риску — чем выше этот показатель в стране, тем неравномернее применяется верховенство права, поскольку в поведении граждане руководствуются еще рядом сопоставимо важных факторов: обязательства перед ближайшим кругом, потребность выглядеть «правильно», одобрение/поддержка важной группой. В таких обществах применение формальных институциональных инструментов при решении диспутов и проблем максимально оттягивается, а предпочтение отдается договоренностям и способам «порешать» неформально. А когда доходит до судебных дел, то воспринимается такое решение как «поиск правды» или «наказание виновных».
Низкие показатели избегания неопределенности присущи обществам с функционирующими формальными институтами (западные демократии), укорененным в национальном менталитете фатализмом (Индия и часть Юго-Восточной Азии), тяжелым и успешным опытом борьбы за выживание нации (Израиль), «ресурсным проклятием» на фоне недоразвитых институтов (Нигерия), глубинными до недавнего времени влияниями западных колонизаторов из стран с культурой высокой автономии (Южная Африка). В таких странах попытка обращения в суд или применения других институциональных рычагов является одним из вполне возможных путей разрешения диспутов — без входа в межличностный конфликт.
Высокие показатели избегания неопределенности присущи (с некоторыми исключениями) странам угрожаемым, с историческим опытом насилия, колонизации, пандемий и природных катаклизмов, сложностей формирования границ под влиянием империй. Как раз в культурах с высоким избеганием неопределенности и средне-низкой толерантностью к рискам внедрение верховенства права зависит от сложности решений, которые надо принимать. Чем важнее и неконвенциональнее решение, тем менее вероятно его принятие без «публичной поддержки», одобрения «влиятельными людьми» и других неформальных рычагов. И тем большее влияние на (не)наступление последствий за нарушение формальных требований будут иметь статус, связи, общественное восприятие и сеть взаимных обязательств гражданина.
Среди таких обществ: Восточная Европа (в т.ч. Украина), Азия (в т.ч. Средняя), Кавказ, Латинская Америка, большинство стран Африки, Арабский мир).
Для понимания присущих национальной культуре общественных норм важно изучать сочетание ее ценностей, укорененное в исторические паттерны (климат, ландшафт, религия, плотность населения режим государственного управления, др.), которое (не)способствует формированию определенных общественных норм. Например, свежее сравнительное исследование ценностей Украины и ЕС (диаграммы ниже) показало, что внутри ЕС страны группируются по 4-м кластерам с разными показателями по ключевым европейским ценностям: либеральная демократия, гендерное равенство, гражданская честность, толерантность к иным этносам, индивидуальная автономия и личная свобода. Значимыми факторами формирования этих кластеров являются религия и режим государственного управления. Плюс есть существенная разница в показателях по этим ценностям между «старыми» и «новыми» членами ЕС. Как видно из диаграмм, ценности национальной культуры Украины по вектору синхронны с ЕС, однако наибольшее отставание у нас по либеральной демократии, гендерному равенству, гражданской честности, индивидуальной автономии и личной свободе.
Так что же с верховенством права и институциональными реформами в Украине? несколько выводов:
1. «Просто» прописать, начать делать, запретить, наказать — не сработает. Поскольку формальные институции в стране связаны между собой (правоохранители-прокуратура-суды) и сформированы под влиянием общественных норм («я не доверяю государству»), потенциальные основательные изменения должны учитывать эти взаимные влияния. Украина — коллективистическое и укорененное (embedded) общество, где обстоятельства, статус, связи и поддержка важных людей многое решают. Суровое наказание за нарушение «на бумаге», применяемое выборочно, имеет обратный от желаемого эффект. Чтобы верховенство права имело шанс у нас заработать, следует мыслить не «строгостью наказания», а поиском почвы для коррупции и неформальных договоренностей в нормативных требованиях и процессах. И формированием доверия к институтам, которые продуцируют и проводят нормативные требования. Потому что с высокой дистанцией власти и избеганием неопределенности и низкой личной свободой эффективнее упростить и «упрозорить» формальные требования, чтобы устранить возможность «договариваться», чем давить на наказание там, где его из-за статуса можно избежать. А институции, которые воспринимаются как чужие, враждебные или нелегитимные на автомате не имеют шанса сделать что-то, что граждане массово одобрят или выполнят.
2. Низкая личная свобода и высокая укорененность в «пузыри» требует договоренностей. Это в эгалитарных и индивидуалистических культурах отстаивание своих интересов и целей (даже если они воспринимаются другими как чрезмерные" или несвоевременные) является нормой. Свобода решений и выбора в таких обществах ценнее, чем одобрение «важной группой», поэтому верховенство права служит инфраструктурой для нейтрального решения жизненных дилемм. В обществах коллективистических и поляризованных, с низким доверием между гражданами и к государству, нормативные требования воспринимаются как продукт недоверчивого государства, который недоверчивые чужие могут использовать в собственных интересах. Умножим эту ситуацию на количество общественных пузырей и получим широкое поле для фасилитации диалога. И вести такой диалог должны лидеры и уважаемые люди в соответствующих сообществах, потому что с имеющимся уровнем личной свободы в Украине 6,68 из 9,00 по Human Freedom Index — сам по себе этот диалог или не произойдет, или превратится в срач. Основательный мой анализ темы срачей изложен здесь, однако отдельно стоит отметить деструктивность этого явления сегодня. Когда основными причинами общественного раздора 62% украинцев считает политические конфликты, а 59% — взаимные обвинения, не стоит удивляться с какой активностью то один, то другой общественный пузырь разносит российское ИПСО или внутренние дезинформационные вбросы. Ведь «дружить против кого-то» эмоционально приятнее, чем подумать о более широких последствиях, потому что «они [другой пузырь] неправильно живут, говорят, действуют, выглядят».
3. Каждый раз, когда статусной персоне «не прилетает» за нарушение формальных требований, граждане получают индульгенцию на некомплаентность. Неумение и неготовность признавать ошибки и извиняться — не только особенность нашего поляризованного и угрожаемого общества. Это еще и особенность мультиактивных (по системе Льюиса) культур, в которых человек укоренен в ряде важных для него групп, чьи одобрение и поддержка помогают достигать жизненных результатов. В таких условиях извинения — это «потеря лица», а признание ошибок — это «проявление слабости». И хотя глубинно умение извиняться и признавать ошибки корректируется реформой системы образования, хотя бы не уровне лидеров пузырей (которые имеют в нашей культуре более высокий статус и большую свободу решений) важно начинать подавать пример. Разбирать проблемы и системы, а не атаковать персоналии — при возникновении сбоев и скандалов; понимать, что каждый «отмазанный» лидер мнений — плюс годы недоверия к системе, в которой это произошло; осознавать, что сегодня формальное требование не выполнили вы, а завтра — его не выполнят «против вас».
Текст опубликован с разрешения автора
Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Погляди NV