«Это встречается чаще, чем кажется». Почему украинские подростки думают о самоубийствах и совершают их — крупное исследование NV

Недостаток родительского внимания, стрессы от войны и жизнь в интернете

27,2% украинских детей в возрасте 10−17 лет иногда теряют желание жить. Такие данные приведены в учебно-методическом пособии «Профилактика деструктивного поведения подростков» за 2022 год. Это примерно каждый четвертый ребенок.

За последние годы этот показатель стремительно растет. Как отмечают во Всеукраинском общественном центре «Волонтер», почти каждый третий подросток во время консультации с психологом говорит о нежелании жить, потере интереса к жизни, повышенной тревоге по поводу будущего и желании этого избежать. А по мнению психолога-психотерапевта с 35-летним опытом Оксаны Придатко, это — каждый второй подросток.

По просьбе NV по десятибалльной шкале оценить, насколько распространена эта проблема сегодня, и Оксана Придатко, и экспертки ВОЦ Волонтер, доктор философии в области психологии, судебная экспертка Анна Козлова и психотерапевтка, психолог, специалист по работе со случаями насилия в отношении детей Наталья Пашко сходятся на цифре 7.

Как отмечают в ВОЦ «Волонтер», подростки могут говорить о лени, социальной изоляции, заниженной самооценке, том или ином типе самоповреждающего поведения: «Все эти проблемы взаимосвязаны. Часто детей, предпринимавших суицидальные попытки, приводят на консультацию родители или другие законные представители, потому что дети уже на этом этапе находятся в состоянии отчаяния и не верят, что им что-то может помочь».

Еще одна собеседница NV, советник по психическому здоровью и психосоциальной поддержке организации SOS Дитячі Містечка Україна Анастасия Карандашова воздерживается от попыток оценить проблему по десятибалльной шкале. Однако она подчеркивает: суицидальные мысли среди подростков в Украине встречаются чаще, чем мы привыкли думать.

«Это также происходит гораздо чаще, чем об этом говорят вслух. Такие факторы, как война, перемещение, переживание утраты, усиливают риски», — отмечает она.

Как отмечают в Офисе генерального прокурора Украины со ссылкой на ЮНИСЕФ, ежегодно в мире от самоубийств гибнут почти 46 тыс. детей в возрасте от 10 до 19 лет, то есть один ребенок каждые 11 с половиной минут. В 2025 году количество самоубийств и попыток суицида среди несовершеннолетних выросло на 17%. Наиболее уязвимой возрастной категорией являются подростки 14−16 лет.

Официальная статистика в Украине говорит, что в 2022 году детьми было совершено 127 попыток самоубийства, а по состоянию на 15 ноября 2023 года за неполный год произошло 116 случаев самоубийств среди детей. В 2021 году от умышленного самоповреждения умерли 94 ребенка, в 2020-м — также 94, в 2019-м — 88. Такие данные приводит Офис омбудсмена со ссылкой на Государственную службу статистики Украины.

«У детей снижена ценность собственной жизни»

Оксана Придатко в беседе с NV упоминает, что сразу после начала полномасштабной войны в Украине к ней часто обращались с вопросами о нарушениях адаптации, что было напрямую связано с вынужденными переездами в другие города или страны, сменой школ и трудностями приспособления к новым условиям. Однако запросы об отсутствии интереса к жизни и суицидальных мыслях, по ее словам, участились в последние два года.

«По моим наблюдениям, сейчас у детей снижена ценность собственной жизни. На это могло повлиять также постоянное пребывание в состоянии физической опасности в условиях войны и определенная адаптация к этим условиям. Например, когда родители пренебрегают безопасностью во время воздушных тревог и не уходят в укрытие, это также напрямую влияет на формирование определенных представлений о ценности жизни у детей», — объясняет Оксана Придатко.

Специалист связывает это с накопительным эффектом от многих факторов: стрессы, воздушные тревоги, физическая опасность, связанная непосредственно с российской агрессией, а также дистанционное обучение: «С другой стороны, родители заняты выживанием. Те, кто вынужденно сменил место жительства, пытаются найти новую работу, то есть они заняты. Сейчас очень ощущается недостаток родительского внимания, заботы, общения. Дети, обучаясь онлайн, находятся наедине с собой и со своим телефоном».

Анастасия Карандашова придерживается схожего мнения. Она говорит: мы живем во времена, когда фоновый уровень стресса значительно выше, чем в предыдущие десятилетия, что, конечно, влияет на всех нас. Эксперт также упоминает о высоком уровне истощения среди взрослых, что напрямую влияет на детей. Ведь когда взрослые истощены и имеют мало ресурсов, они не могут стать для них опорой:

«В целом подростковый возраст — это высокий риск самоповреждающего поведения, а также суицидального поведения, что не является новостью. Психика подростков — довольно пластична. У них мало опоры, хотя они уже многое знают. Рядом — мало надежных взрослых, либо их буквальное физическое отсутствие, либо они озабочены, к ним нет эмоционального доступа. Конечно, дети ищут другие способы поддержки»

Среди способов найти недостающее внимание может быть поиск онлайн-знакомств. Оксана Придатко описывает кейс, в котором 11-летняя девочка предприняла попытку самоубийства после того, как отправила свои обнаженные фото взрослому мужчине, с которым познакомилась на одной из популярных среди подростков социальных платформ. Катализатором такого поведения со стороны девочки стало то, что телефон взяла ее мать и увидела переписку. По словам психолога, подобные ситуации довольно распространены среди девочек-подростков: они могут бояться, что об их поведении, отправленных фото, переписках в интернете узнает кто-то из взрослых или сверстники в школе.

«Мальчики же часто „проваливаются“ в онлайн-игры. Родители начинают с ними соревноваться, кто сильнее, забирать гаджеты, отключать интернет, — приводит примеры Оксана Придатко. — Похоже, что ребенок может ничего себе не сделать, даже если говорит. Только психиатр может определить, насколько это серьезно: однако следует понимать, что это могут быть также и суицидальные мысли без особого намерения — то есть скорее угрозы, чем реальные действия».

Психолог также выделяет такую группу, как подростки, — по ее словам, преимущественно мальчики более старшего возраста — которые ищут утешения в наркотических веществах. Родители же, не понимая, как действовать в таких ситуациях, и часто руководствуясь желанием «проучить» ребенка, вместо психолога или психотерапевта отправляют его в так называемые «рехабы» — реабилитационные центры, которые на самом деле не имеют ничего общего с реабилитацией как таковой.

«Это может происходить из-за того, что подростки не получают квалифицированной психиатрической помощи. Вторая причина: иногда родители сами не понимают, что происходит с ребенком, и требуют от него того, чего он не может им дать. Я наблюдала ситуации, когда дети боятся, что мама или папа изобьют их, если они пожалуются на плохое настроение. Мол, возьми себя в руки, в мое время ничего такого не было, ты разленился. Часто родители отрицают наличие проблемы или обращаются к специалистам в последнюю очередь», — говорит Оксана Придатко.

О том, что с 2022 года количество случаев суицидальных мыслей и поведения среди детей и подростков на практике увеличилось, отмечают также и в ВОЦ Волонтер. Среди причин также называют повышение уровня стресса и количества вызовов, которые одновременно происходят в жизни ребенка: от обстрелов до переезда, а также ситуации домашнего насилия. Вместе с тем, как отмечают эксперты, дети и взрослые стали чаще обращаться к психологам и психиатрам, осознавая, что эти специалисты могут помочь.

Анастасия Карандашова также подчеркивает, что одной из причин увеличения видимости таких случаев является их выход из зоны латентности, повышение видимости вопросов психического здоровья, в том числе на государственном уровне.

Один конкретный опыт

О потере ребенка в результате самоубийства на собственном примере может рассказать Татьяна Гуменюк. Раньше она с семьей — мужем и двумя детьми — жила в городе Обухов в Киевской области. Женщина рассказывает, что регулярно сталкивалась с домашним насилием со стороны мужа — сейчас уже бывшего.

«Он вообще не воспринимал детей как личности, требовал от них только подчинения. Если они ему не подчинялись, он их наказывал. В том числе, например, прятал еду у себя в комнате или же выдавал ее нам в ограниченном количестве. Я финансово зависела от мужа, ведь он был против того, чтобы я работала», — вспоминает Татьяна Гуменюк в беседе с NV.

При этом на публике, по словам женщины, он вел себя нормально, из-за чего ее окружение, в том числе и ближайшие члены семьи, не верили ее рассказам о случаях домашнего насилия.

Помимо психологического насилия, мужчина также осуществлял и физическое насилие — в том числе в отношении детей. Однажды из-за таких действий Татьяна вызвала домой полицию. По ее словам, полицейские зафиксировали жалобы, вынесли мужу устное предупреждение о недопустимости таких действий и уехали. Следствием этого стала новая волна агрессии со стороны мужа.

С началом полномасштабной войны в Украине Татьяна с детьми уехала в Германию — ей это удалось, несмотря на многочисленные уговоры мужа. Он, вспоминает собеседница, был уверен, что нет необходимости уезжать, ведь война закончится «через пару недель».

«Когда он нас отпустил, это стало для меня ощущением реальной свободы. Вместе с тем, когда мы оказались в Германии, то пребывали в ужасном, подавленном эмоциональном состоянии — и из-за войны, и из-за новой страны, и из-за постоянной жизни в зависимости от этого человека», — делится воспоминаниями Татьяна Гуменюк.

Сын Татьяны, Владимир, которому тогда было 14 лет, поддерживал дистанционное общение со своими друзьями из Обухова. Он говорил, что скучает по родному городу и по своему окружению и хотел бы вернуться. Но когда Татьяна предлагала ему вариант жить с отцом в Украине, он отказывался. Женщина вспоминает: в Германии Владимир не любил шумные компании и новые знакомства, однако ему нравилось проводить время вместе с семьей. Он хорошо играл в шахматы, часто рассказывал что-то о политике или истории. Татьяна начала жить с новым мужем, который нашел общий язык с Владимиром, у них были схожие интересы и увлечения.

В марте 2023 года с Татьяной Гуменюк связалась мама одного из друзей Владимира. Она сообщила: в чате с друзьями парень написал, что хочет умереть.

«Это было очень страшно. Мы боялись, что если скажем ему в лицо, что все знаем, он пойдет и сделает это. Сын пообщался с психологом онлайн — это был специалист из Украины, которого нашли на одной из онлайн-платформ. Эта сессия была их третьей встречей. Дальше планировали направить сына к психиатру, но не успели. Я боялась отпускать его гулять, поэтому в тот день он остался дома», — вспоминает Татьяна Гуменюк.

Уже на следующий день, 22 марта 2023 года, Владимир совершил попытку самоубийства — в тяжелом состоянии попал в больницу, однако не выжил.

Татьяна Гуменюк подчеркивает, что примерно за месяц до трагедии ей стало известно о том, что Владимир сталкивается с буллингом в школе. Мальчик учился в интеграционном классе, где вместе с ним также находились другие дети из Украины — вынужденные переселенцы. По словам женщины, издевательства в адрес Владимира исходили именно от них. Тогда она пыталась поговорить об этом с учительницей. Однако учительница ответила, что готова вмешаться, только если Владимир придет и пожалуется на издевательства сам. А он этого делать не хотел.

«Я вижу это так, что в какой-то момент ребенку стало тяжело. Он очень скучал по Украине, хотел иметь друзей, его обижали в школе, у него был опыт с отцом, что стало причиной его психологических трудностей. Возможно, в другой раз он бы так не поступил — если бы в тот момент мы его остановили. Но это уже произошло», — анализирует Татьяна Гуменюк.

По ее мнению, пережитое домашнее насилие со стороны отца действительно могло стать одной из причин, которые впоследствии повлияли на решение сына уйти из жизни. У нее есть скриншот, сделанный с телефона Владимира — это его переписка с отцом за несколько дней до трагедии. В ней Владимир, среди прочего, сообщает отцу о своем намерении совершить попытку самоубийства.

Вместе с тем Татьяна Гуменюк говорит, что не подает в полицию заявление по факту доведения до самоубийства, прежде всего потому, что сомневается в том, что это может дать какой-то результат — так же, как ничего не изменил ее вызов полиции тогда, в Обухове.

NV обратился за комментарием к Национальной полиции Украины, однако на момент публикации официального ответа получить не удалось.

Как должна реагировать сфера здравоохранения

Ответственность за работу в таком направлении, как профилактика детских и подростковых суицидов, лежит на стыке сразу нескольких различных сфер и, соответственно, различных государственных структур.

Например, ответственность за первичную диагностику физического и психологического состояния в Украине сейчас возлагается на семейных врачей — они должны определить, нуждается ли пациент, в том числе несовершеннолетний, в помощи узкопрофильных специалистов, и, в случае необходимости, направить к психотерапевту или психиатру. По мнению Оксаны Придатко, с этой функцией сегодня семейные врачи справляются не слишком удачно.

«Семейные врачи должны проводить обязательный скрининг на тревожно-депрессивные расстройства, если у пациента есть жалобы на сон, плохое настроение. Для этого должен использоваться специальный скрининговый опросник. В целом достаточно задать два вопроса, чтобы понять, какими могут быть дальнейшие действия: были ли у вас мысли о том, что эта жизнь не стоит того, чтобы жить? Чувствовали ли вы в последнее время, что вам перестали доставлять удовольствие вещи, которые раньше доставляли его? Если ответ на оба этих вопроса — да, это уже признак того, что стоит продолжить работу с пациентом», — подчеркивает Оксана Придатко.

Как объясняет в беседе с NV начальница отдела управления и противодействия вирусным гепатитам и опиоидной зависимости Центра общественного здоровья Ирина Иванчук, все семейные врачи в Украине обязаны проходить специальное обучение: «Семейные врачи, заключающие контракт с Национальной службой здравоохранения, обязаны пройти специальную программу Всемирной организации здравоохранения — Mental Health Gap Action Programme, или mhGAP. В этой программе есть модуль по выявлению суицидального поведения»

Однако статистика о том, сколько таких случаев среди детей и подростков было выявлено именно семейными врачами, по словам Ирины Иванчук, в Украине отсутствует.

24 апреля 2026 года Министерство здравоохранения утвердило Стандарт медицинской помощи «Суицидальное поведение» — об этом на своих онлайн-ресурсах сообщил Центр общественного здоровья Украины. Документ определяет «подходы к профилактике, раннему выявлению, оценке, лечению и сопровождению людей с суицидальным поведением. Цель таких подходов заключается в том, чтобы оказать помощь как можно раньше, а приоритетными становятся раннее выявление рисков, междисциплинарное взаимодействие, непрерывное сопровождение пациента и уважение к его достоинству и правам».

«Каждый стандарт — это алгоритм действий, это правила поведения специалиста при определенных обстоятельствах. И здесь важно понимать, выполняется ли этот алгоритм. А также — прошли ли медицинские работники, в частности семейные врачи, обучение по работе по этому стандарту», — комментирует Оксана Придатко.

В Центре общественного здоровья отмечают, что медицинские работники обязаны ознакомиться с этим стандартом самостоятельно. Но параллельно с этим для них все же запланировано провести дополнительные тренинги.

Еще одна проблема, которую выделяют собеседницы NV на уровне системы здравоохранения — нехватка профильных медицинских учреждений, где подростки могут получить, в частности, психиатрическую помощь и надлежащее лечение, а также — нехватка специалистов, имеющих опыт работы именно с подростковой аудиторией. По словам Оксаны Придатко, таких специалистов было мало и раньше, но за последние годы их количество уменьшилось из-за того, что некоторые уехали за границу.

Как добавляет Анастасия Карандашова, родители, так же как и подростки, могут бояться обращаться к психотерапевтам, и тем более к психиатрам, из-за стигматизации психических расстройств в обществе. А также из-за стереотипов о «карательной психиатрии», которые уходят корнями еще в советские времена.

Ограниченным для подростков является доступ не только к специалистам, но и к медицинским учреждениям, где им могут оказать надлежащую помощь. Оксана Придатко приводит пример: в Киеве госпитализацией подростков занимается только Киевская городская детская клиническая больница № 1 на ул. Богатырской, где есть психиатрическое отделение. Однако попасть туда — практически невозможно:

«Насколькоя знаю, на данный момент запись туда идет на октябрь. Есть дефицит коек. Другая проблема — это работники отделения, в частности младший медицинский персонал, которые, как мне известно, часто относятся к таким пациентам, как к мусору. Но врачи сами по себе там хорошие, хотя и сталкиваются с большой нагрузкой на работе», — рассказывает психотерапевт.

NV обратился в Министерство здравоохранения Украины с запросом с просьбой прокомментировать ситуацию с доступом к профильной медицинской помощи для детей и подростков, однако на момент выхода материала ответа не получил.

О важности того, чтобы ребенок попал именно к специалисту, который профессионально занимается оказанием психологической помощи детям, отмечает также общественная деятельница и правозащитница Юлия Сегеда. Она обращает внимание на то, что согласие на госпитализацию и оказание медицинской помощи несовершеннолетним на практике иногда очень сложно получить.

Если возраст ребенка — до 14 лет, такое согласие должны дать родители или законные опекуны. Если же 14 и старше — сам ребенок. В случае злоупотребления правами одного из родителей, отмечает собеседница, необходимо реагировать на такие действия. Например, обратиться в орган опеки и попечительства и получить разрешение на лечение ребенка без согласия одного из родителей. Если же о здоровье ребенка не заботятся оба родителя, стоит ставить вопрос о предоставлении такого согласия органами опеки и попечительства.

«Закон о психиатрической помощи четко определяет основания для принудительной госпитализации. Но я считаю, что, если речь идет о ребенке, достигшем 14 лет, лучше убедить его дать согласие, потому что принудительная госпитализация — это тоже определенная травма. Ребенку нужно объяснить, что психиатрическая помощь — такая же помощь, как помощь стоматолога или педиатра. Но важно получить ее как можно скорее», — объясняет Юлия Сегеда.

Благополучие всех детей, подчеркивает она, — это обязанность государства. И если родители не выполняют свои обязанности или злоупотребляют правами, государство Украина обязано обеспечить интересы ребенка. Для этого функционируют соответствующие органы, такие как Государственная служба по делам детей. Как отметили в Службе в ответе на запрос NV, эта структура «осуществляет обобщение информации от служб по делам детей областных, Киевской городской государственных (военных) администраций относительно суицидов, несчастных случаев, жестокого обращения с детьми, оставления без присмотра или в опасности, приведшим к их смерти, гибели или тяжким телесным повреждениям, которая предоставляется Министерству социальной политики, семьи и единства Украины».

К основным социальным услугам, предоставляемым при осуществлении социальной работы с семьями, детьми и молодежью, относятся социальная профилактика, социальная реабилитация, социальное сопровождение, консультирование. В соответствии с законом «О социальных услугах», кризисная помощь ребенку может оказываться без согласия родителей.

А как в школах?

Свою долю ответственности за своевременное реагирование на суицидальные настроения детей и предотвращение возможных суицидов несут также и образовательные структуры. Так, например, определить, нуждается ли ребенок в помощи, должен школьный психолог. Однако очень часто этим специалистам не хватает необходимых знаний, говорит Оксана Придатко: «Из того, с чем я сталкивалась, это когда школьный психолог дает подросткам задание, например, нарисовать дерево или что-то в этом роде — им такие вещи совершенно неинтересны. Также я знаю о случаях, когда после того, как ребенок рассказал о своих настроениях школьному психологу, на следующий день об этом знали все».

Анастасия Карандашова говорит о том, что эту проблему следует рассматривать на структурном уровне: сколько психологов есть в школах, какая у них нагрузка, компетентны ли они в работе с такими запросами, умеют ли работать с темой суицидальных настроений. На одного психолога в школе, говорит специалист, может приходиться около 400 учеников.

В ответ на запрос NV о том, существуют ли определенные официальные стандарты поведения педагогов и работников образования при работе с такими случаями, в Министерстве образования и науки Украины ответили следующее:

«Деятельность практических психологов, социальных педагогов осуществляется в соответствии с Положением о психологической службе в системе образования Украины, утвержденным приказом Министерства образования и науки Украины, а также в соответствии с профессиональным стандартом по профессии „Практический психолог учебного заведения“. В рамках определенных полномочий работники психологической службы осуществляют психологическую поддержку участников образовательного процесса, первичное выявление кризисных состояний, психологическое консультирование, взаимодействие с родителями и, в случае необходимости, рекомендуют обращение в учреждения здравоохранения или другие компетентные органы. При этом работники учебных заведений действуют исключительно в рамках полномочий и способом, предусмотренными Конституцией и законами Украины».

В случае получения информации о наличии суицидальных высказываний, намерений или попыток самоубийства у детей или подростков сотрудники учебного заведения должны действовать «незамедлительно с учетом наилучших интересов ребенка и необходимости обеспечения его безопасности».

«Рекомендуется обеспечить немедленное реагирование и недопущение оставления ребенка без присмотра в случаях высокого риска; незамедлительно проинформировать руководителя учебного заведения, родителей или других законных представителей ребенка, организовать привлечение практического психолога и/или социального педагога учебного заведения. В случае угрозы жизни или здоровью обеспечить обращение в службу экстренной медицинской помощи или учреждения здравоохранения. При необходимости — уведомить службу по делам детей, органы Национальной полиции Украины, другие уполномоченные органы в соответствии с законодательством. Реагирование должно быть оперативным и неотложным с учетом рисков для жизни и здоровья ребенка. При этом сотрудники учебных заведений не осуществляют медицинскую диагностику или лечение психических расстройств, поскольку это относится к компетенции учреждений здравоохранения и соответствующих специалистов», — говорится в ответе на запрос редакции.

В МОН также отмечают, что практические психологи и социальные педагоги системы образования проходят профессиональную подготовку в соответствии с образовательными программами высших учебных заведений. А также могут повышать квалификацию по вопросам кризисного реагирования, психосоциальной поддержки, профилактики суицидального поведения, работы с травмой и психического здоровья. Для педагогических работников проводятся отдельные обучения, семинары, тренинги и курсы повышения квалификации по вопросам создания безопасной образовательной среды, психологической поддержки детей и выявления признаков кризисных состояний.

Как отмечают специалисты ВОЦ Волонтер, для педагогов важно не только уметь распознавать такие признаки, но и знать, как этично информировать родителей или других взрослых, как взаимодействовать с ребенком, который проявляет признаки или говорит о суицидальных намерениях. А также — что делать с классом и как общаться с детьми, если одноклассник или одноклассница совершила попытку самоубийства или покончила с собой. Подробнее эти аспекты описаны в разделе «Суицид как проявление деструктивного поведения» в упомянутом выше пособии «Профилактика деструктивного поведения подростков». Для педагогов рекомендуется бесплатный онлайн-курс по профилактике деструктивного поведения подростков.

Советы для взрослых: на что обращать внимание и как действовать

«Оглядываясь назад, я понимаю, что в тот момент мне не хватило базовой информации о том, что делать. Как спросить у сына, правда ли это? С чего начать разговор? Стоило ли сразу обращаться за помощью к специалистам?» — признается Татьяна Гуменюк.

Очень часто дети действительно не говорят о таких мыслях родителям, объясняет в интервью NV Дарья Касьянова, председатель правления Украинской сети за права ребенка, директор по развитию программ СОС Дитячі Містечка Україна: «Родители, как правило, узнают об этом уже тогда, когда ребенок предпринял попытку — либо увидели сами, либо им кто-то сообщил. Когда ребенок говорит об этом с родителями, предупреждает их, это, все-таки, свидетельствует о нормальных отношениях в семье, о доверии друг к другу. Но так бывает не у всех».

Дети редко прямо говорят «я хочу умереть», отмечают в ВОЦ Волонтер. В большинстве случаев сигналы могут быть неочевидными и незначительными с точки зрения восприятия взрослых. Их ошибочно могут списывать на «характер», «возраст» или «стресс».

Родителям и другим взрослым важно обращать внимание, когда ребенок:

• резко замкнулся, избегает друзей, семьи;
• перестал заниматься тем, что раньше нравилось — например, посещать любимые секции или кружки;
• начал пропускать школу или же успеваемость резко снизилась;
• стал агрессивным или, наоборот, апатичным;
• выглядит так, «будто ему все равно» и все потеряло смысл;
• стал покорным.

Сигналами для родителей также могут стать такие признаки, как постоянная грусть, тревога или раздражительность, эмоциональные срывы, импульсивное поведение, фразы вроде: «Меня никто не понимает», «Всем было бы легче без меня», «Нет смысла». Также — чувство безнадежности и беспомощности, сильное чувство вины или стыда.

Особенно внимательными нужно быть, если у ребенка есть опыт переживания насилия, буллинга, вынужденного переезда и изоляции, потери близких, семейных конфликтов, в прошлом были попытки самоповреждения или суицида, а также если в анамнезе имеются психические расстройства, такие как депрессия или тревожные состояния.

«Такие признаки в любом случае свидетельствуют о необходимости обратиться за профессиональной помощью к психологу. Важно то, что родители могут получить первую консультацию самостоятельно, а дальше психолог подскажет, как более экологично и эффективно мотивировать подростка обратиться к психологу», — отмечают в ВОЦ Волонтер.

Оксана Придатко, в свою очередь, добавляет, что отсутствие желания жить или усталость от жизни не всегда равнозначны желанию умереть. Вместе с тем, действительно стоит насторожиться, когда становится известно, что у ребенка появляется определенный «план». Например, когда он сообщает кому-то из своего окружения, что собирается умереть «завтра» или «послезавтра», начинает раздавать или «завещать» свои вещи друзьям, семье, пишет прощальные письма или сообщения.

Анастасия Карандашова советует родителям начинать диалог с ребенком в спокойном состоянии, не тогда, когда есть вероятность скандала, и не усугублять уже существующие конфликты. Прежде всего важно установить доверительный контакт. Сначала просто быть рядом, интересоваться, слушать. Разговор не должен начинаться сразу с темы суицидальных мыслей, это может напугать ребенка и заставить его еще больше закрыться. Разговор можно начать с таких вопросов: «Я вижу, что в тебе что-то изменилось. С чем это связано?», «Вижу, что тебе тяжело — можешь поделиться, что тебя беспокоит?»

«Можно также напрямую спросить ребенка о том, думает ли он о том, чтобы причинить себе вред. Прямые вопросы часто снимают напряжение и открывают пространство для разговора», — говорит специалист.

Важно не принижать любые ответы ребенка, не говорить, что его мысли или слова — это глупости, не ругать за такие мысли. И уже на этой основе доверия строить договоренность вместе: не взрослый решает за ребенка, а ребенок участвует в создании своего плана безопасности. Также взрослые вместе со специалистами после скрининга состояния и определения степени суицидального риска, которых обычно выделяют четыре — низкий, умеренный, высокий и критически высокий — должны составить план безопасности.

В этот план должны войти пошаговые действия, к которым можно прибегнуть в случае, если опасность для ребенка усиливается. Прежде всего, это контакты опорных взрослых, которые всегда смогут выслушать и помочь, а также контакты друзей, которым можно позвонить или написать в любой момент. Важно иметь под рукой номера линий поддержки. Отдельно стоит определить простые действия для стабилизации состояния в моменты нарастающей тревоги: дыхательные техники, стакан воды, рисование или другая спокойная творческая деятельность.

«Чем старше подросток, тем больше он должен быть автором своего плана, а не просто его получателем. С детьми до 14 лет план строится вместе с родителями или опекунами. С подростками 14 лет и старше подросток является основным участником. Он сам формулирует свои шаги, определяет опорных людей и техники, которые ему помогают, — добавляет Анастасия Карандашова. — Взрослые присутствуют в качестве поддержки, но не как авторы плана. При этом родители или опекуны должны быть проинформированы о том, что такая работа ведется. Именно ощущение авторства и контроля над собственным планом является частью терапевтического эффекта»

Полезно также заранее найти и записать в план поддерживающую мысль, фразу или напоминание, которое имеет значение именно для этого ребенка и к которому он может вернуться в трудный момент. При этом важно, чтобы среди этих действий были и те, которые уже помогают именно этому ребенку, то, что он уже делает, когда ему тяжело, и что дает хоть немного облегчения. Главное, чтобы она знала: если эти шаги не помогают, следующий шаг — сразу обращаться к кому-то из опорных людей или на горячую линию, не оставаться наедине с этим состоянием. Это уже возвращает ребенку ощущение контроля и собственной силы.

«О суицидальных мыслях можно и нужно говорить, но не с самого начала, а тогда, когда ребенок уже чувствует, что его слышат. Если будет оказана своевременная поддержка, в том числе психоэмоциональная, это очень часто может спасти ситуацию», — резюмирует Анастасия Карандашова.

ПОЛЕЗНЫЕ КОНТАКТЫ

• Платформа психологической поддержки ПОРУЧ (бесплатные консультации для подростков и их родителей): https://forms.gle/QSsPkv3Vk4Bs3ehY9
• Teenergizer: 38 066 136 33 14 (для звонков) https://teenergizer.org/consultations
• Фонд «Голоса детей»: https://voices.org.ua и 0800 331 200
• Программа поддержки психического здоровья Brave together (линия для подростков): 0 800 331 200 Telegram-бот: @mnybravetogether_bot
• ОО «Центр психологической помощи «Конфиденс» https://www.facebook.com/cphConfidence
• Национальная горячая линия для детей и молодежи: круглосуточно 0 800 500 225 или 116 111
• Горячая линия по вопросам предотвращения суицидов: 7333 Lifeline Ukraine (18:00 — 8:00); 0 800 210 160
• Человек в беде (круглосуточно); 0 800 500 335
• Krisenchat Ukrainian — бесплатный чат психологической поддержки, доступный почти круглосуточно на украинском языке https://www.krisenchat.de/uk/ukraine
• Центры жизнестойкости (проект Минсоцполитики, созданный для оказания бесплатной психосоциальной поддержки населению в рамках Всеукраинской программы ментального здоровья «Ты как?»): https://www.msp.gov.ua/about/klyuchovi-napryamy/zhyttyestiykist
• Национальная линия Ла Страда — Украина (круглосуточно). Чат-бот: @dytyna_ne_sama_bot