«Это большая проблема». Екатерина Осадчая рассказала, какую профессию выбрал старший сын, который учится в США, и о чем мечтают младшие дети
Украинская ведущая Екатерина Осадчая, основательница Фонда Екатерины Осадчей, стала ведущей пятого юбилейного Саммита первых леди и джентльменов. В интервью NV она рассказала, об образовании своих сыновей.
NV удалось пообщаться с Екатериной Осадчей во время пятого Саммита первых леди и джентльменов, который на днях проходил в Киеве. Темой нынешнего события стало Образование, моделирующее мир. Екатерине Осадчей, которая маме троих сыновей, тема образования — одна из насущных. Тем более, что темой образования и профориентацией подростков занимается и ее Фонд Екатерины Осадчей.
На нем недавно запустили Платформу будущей профессии, направление работы которой помочь молодежи найти себя, выбрать профессию, соответствующую их способностям, и внести свой вклад в возрождение Украины. На платформе можно будет узнать информацию об актуальных на сегодняшний день профессиях, улучшении своих soft skills, уровне заработной платы по определенным направлениям и тому подобное.
В интервью NV Екатерина Осадчая подтвердила, что ее старший 22-летний сын Илья, который учится в США, видит свое будущее в Украине, рассказала, как и какую профессию он выбрал, кем мечтает стать ее средний сын Иван, и любит ли учиться младший сын Даниил. Как Екатерина и ее муж Юрий Горбунов разговаривают с младшими сыновьями о войне, и с какой проблемой сталкиваются современные родители в школе и саду.
— Ваш старший сын Илья сейчас учится в Мэрилендском университете в США. Какую специальность он выбрал? И видит ли он свое будущее в Украине?
— Илья выбрал IT по специализации Artificial intelligence (Искусственный Интеллект). Он решил это еще пять лет назад, когда это направление не было таким модным, как сейчас. Илья хотел работать в IT, но направление Искусственного Интеллекта ему подсказал его папа, который также имеет отношение к сфере IT. Я уверена, что навыки сына сейчас, как никогда, пригодятся в Украине.
Конечно, по окончании учебы Илья собирается вернуться в Украину. Мы пока не знаем, где он будет работать, но я убеждена, что его место здесь. На Саммите первых леди и джентльменов мы говорили об образовании, о технологиях в образовании, ИИ, Big Data. Я считаю, что чем больше людей получат качественную профессию, понимание, как работает этот рынок, и вернутся в Украину с этими знаниями, они станут нашим социальным капиталом на будущее.
Благодаря взрослому сыну, я на себе ощущаю, насколько важно выбрать не только востребованную профессию, но и востребованную специализацию. И это помогает мне в работе в нашем фонде.
Одно из направлений нашей работы — профориентация подростков, потому что важно, чтобы молодежь видела перспективу именно в Украине, понимала, какие профессии будут востребованы в следующие 3−5 лет. На нашем сайте доступна аналитика, из которой можно узнать, какие профессии будут нужны для восстановления Украины в ближайшее время. Потому что мне бы хотелось, чтобы наши подростки, выбирая будущую профессию, опирались на как можно большее количество исследований, чтобы они понимали, где они больше всего будут нужны, получили хорошую перспективу, хорошую зарплату после окончания вуза или профтехучилища.
Талантливая молодежь, которая учится здесь, и молодежь, которая учится за рубежом, должна иметь понимание, что они нужны здесь в Украине. Кажется, в Министерстве экономики есть прекрасная программа, которая предусматривает возвращение украинских талантов. И я считаю, что таких программ, в принципе, должно быть как можно больше.
— Вы, как мама, имеете возможность наблюдать сами, как украинским детям приходится расти и развиваться в условиях войны? Можете ли вы очертить, как война влияет на развитие и обучение ваших младших сыновей?
— У нас с Юрием двое маленьких сыновей, восьми и четырех лет. Иван ходит в третий класс, Даниил — в детский сад. Конечно, война влияет. Мы понимаем, что дети могут полдня находиться в укрытии. Очень трудно, когда ты везешь в школу ребенка, и не можешь проехать, потому что с проезжей части убирают остатки дрона. Или, когда едешь в школу, а в этот момент начинается тревога, летят дроны: ребенок заходит в школу и сразу идет в укрытие.
С одной стороны ты понимаешь, что у нас нет выбора, мы сейчас так живем, а с другой стороны понимаешь всю сюрреалистичность этой картины. Конечно, такая жизнь влияет на детей. Когда в прошлом году в один из дней неподалеку от школы Ивана прилетела баллистика, дети вместе с учителями под взрывы бежали в укрытие. Это его очень напугало.
Когда дети находятся в стрессе, испуганные, они гораздо хуже воспринимают информацию, хуже учатся, потому что первоочередным становится вопрос спасения, а не восприятия информации. Я уверена, что именно так это работает. Конечно, дети смотрят на взрослых — если взрослые спокойны, то и они более-менее спокойны. Однако мы, взрослые, до конца не понимаем, когда и как будут проявляться эти отложенные реакции наших детей.
Мы с Юрой стараемся позитивно настраивать сыновей. Когда они слышат взрывы, мы говорим, что это наши ребята всех сбивают. Мы стараемся говорить, что все будет хорошо, потому что мы сильные, мы победим.
Над нами часто летают самолеты, мы их иногда видим. Поэтому Иван сейчас мечтает стать пилотом истребителя.
— Как вы говорите с сыновьями о войне?
— Они, конечно, как и все современные дети, имеют хоть и лимитированный, но доступ к интернету. Они общаются со своими сверстниками, знают, что такое шахеды, ракеты, истребители, армии, русские. Иван все время рисует сине-желтые флаги.
Мы с ними говорим о базовых вещах. О том, что Россия напала на Украину, что Россия — враг. Что мы украинцы. Что мы гордимся быть украинцами. Мы поддерживаем наши украинские традиции. Мы не смотрим русскоязычный контент. Мы общаемся на украинском языке и не общаемся на русском даже со сверстниками. Стараемся по крайней мере.
Я уже когда-то говорила, что общение на русском языке среди детей — это огромная проблема. Очень много детей, которые между собой общаются на русском и в школе, и в садиках. Более того, я начала замечать, что мои дети в общении с русскоязычными детьми тоже переходят на русский. Конечно, мы объясняем детям, что мы украинцы, должны общаться на украинском, но они еще маленькие, они не всегда это контролируют. Понимаете, когда в социуме большинство детей русскоязычные, они побеждают. И мне от этого очень больно, потому что у меня украиноязычные дети, которые выходят на улицу и не встречают украиноязычных детей.
— А вы не сталкивались с буллингом из-за украинского языка?
— Нет, их не буллят. По крайней мере я не слышала таких случаев. Но то, что дети, которые родились уже во время войны разговаривают на русском языке — это большая проблема.
— Ваш средний сын Иван уже учится в третьем классе. По каким критериям Вы выбрали для него школу? Некоторое время украинским детям приходилось учиться онлайн. Как онлайн повлиял на знания?
— Иван учится, на мой взгляд, в хорошей школе. В выборе школы мы ориентировались на учителей. Так я когда-то выбирала школу и для своего старшего сына Ильи. Я считаю, что особенно важен для ребенка первый учитель. Именно он научит ребенка учиться. Он с одной стороны будет другом, с другой — наставником.
Нам повезло, потому что Иван пошел в первый класс, когда уже было оффлайн-обучение. Иван фактически не учился онлайн. Хотя онлайн мы пытались его подготовить к школе. Но с ним онлайн не работает. Это нервы для родителей и учителя. Маленькие дети постоянно отвлекаются. Я считаю, что для младших классов обучение онлайн — это не работающая история. Даже мне было трудно сначала учиться онлайн. Во время ковида я решила возобновить обучение французскому языку, и первые занятия были очень некомфортными. Мне очень хотелось иметь человека рядом и я долго привыкала.
— Измените ли вы что-то, когда будете отдавать в школу младшего Даниила?
— Посмотрим. У нас еще есть время. Они с Иваном очень разные по характеру. Даниил, мне кажется, больше тяготеет к образовательному процессу. Он быстрее учится. Он уже сейчас знает буквы, половину азбуки. Думаю, что скорее всего они пойдут с Иваном в одну школу. Иметь старшего брата в школе — это всегда прикольно. И он очень тянется к Ивану. Когда Иван пошел в школу, Даниил говорил, у него тоже будет «сумка», и он тоже будет ходить в школу. Тогда он еще не мог сказать «школьный рюкзак». (Смеется.) Сейчас он с удовольствием ходит в садик.