Наше самое сложное испытание

Мне казалось, что я уже был достаточно удивлен нашим обществом в предыдущие годы, когда, скажем, оно выходило на Майданы или в 2014 году, в начале этой войны. Уже тогда наметились эти вещи, например, с волонтерством, с невероятной активностью, с самоотверженностью многих наших людей. Но, конечно, эта большая война требует всего этого в десятикратных, многократных измерениях.

Мне вспоминается, я был в последний раз в Киеве перед войной где-то 19−20 февраля. А до этого в течение января-февраля несколько раз ездил в Киев, где на студии записывали аудио-книгу моего романа «Радіо Ніч». И каждый раз меня поселяли в одном и том же отеле, что рядом с железнодорожным вокзалом.

И когда я там был 19−20 февраля, а тогда уже чувствовалась напряженная атмосфера, то обратил внимание на то, как по сравнению с январем в отеле стало меньше людей и фактически почти не встречаются иностранцы. Если в январе они в этом отеле преобладали, и я больше слышал английский или итальянский языки, то в этот раз обратил внимание на то, что постояльцы отеля и персонал общаются между собой на украинском языке. Чего тоже не было еще в январе.

Благодаря своему расположению этот отель (если мы говорим об украинских жильцах, прибывающих в Киев на железнодорожный вокзал) может отражать такую среднестатистическую Украину. Поэтому я подумал, что переход на украинский язык это такая форма не то чтобы протеста, а самозащиты. Ведь когда люди понимают нависающую угрозу, то делают определенные ассиметричные ответные шаги. Скажем, чтобы не дать агрессору шанс, они языком общения выбирают украинский. И для меня это было так оптимистично, что я подумал: значит эти люди готовы отстаивать себя и свою идентичность. Я их не знаю, мы случайно встретились в этом отеле в одно и то же время, но не сговариваясь, все перешли на украинский. Это случилось как-то само собой.

Если все сложится в нашу пользу, то мы получим то, что называется убежденность, уверенность в себе

Хотя на первый взгляд, это не самые существенные в этой ситуации вещи, но они свидетельствовали о пластичности нашего общества и его способности осознать угрозу и, возможно, даже ее неизбежность.

И конечно, сегодня украинское общество проходит через сложнейшее испытание, которое только можно представить. Конечно, мы не единственная страна, где идет война (Сирия — первое, что приходит на ум), но мы единственная страна из продвинутого, наиболее цивилизованного мира. И в то же время ни одно другое общество тех стран, где сейчас идет война, не находится на таком уровне саморефлексии, как украинцы. Мы показали себя как очень сознательные, мыслящие, способные, с одной стороны, к трезвой и рациональной самооценке, а с другой — к интуитивным и «нерациональным» проявлениям патриотизма.

Какими выйдут украинцы из этой войны