Читайте NV в Google
Я не знаю, какой будет страна через десять лет. Последние 35 лет показали, что в нашей стране прогнозы не сбываются
Каждый раз, оглядываясь назад, мы поддаемся искушению описать пройденный путь как единственно возможный. История кажется нам логичной прямой, соединяющей наше вчера с нашим сегодня. Но если бы машина времени позволила нам вернуться в прошлое, нашему описанию будущего никто бы не поверил.
Представьте, что вы возвращаетесь в лето 2013 года. Говорите, что через несколько месяцев страну охватят протесты. Что силовики убьют более сотни людей. Что Майдан победит, Янукович сбежит, а Россия, воспользовавшись хаосом, аннексирует Крым.
Вы будете говорить о том, что в стране начнется АТО. Что россияне собьют пассажирский «Боинг». Но на фразе «а экс-президент Грузии возглавит Одесскую область» ваши друзья вызовут скорую. Единственное, что вы сможете сделать летом 2013-го, — это купить доллары по восемь.
После этого ваши друзья вызовут вам скорую
Вы можете возразить: мол, нас нынешних от нас довоенных отделяет российское вторжение. Что именно оно перевернуло наши представления о допустимом. Что аннексия Крыма и вторжение на Донбасс изменили Украину и украинцев. И что после февраля 2014-го нам гораздо проще смотреть реальности в глаза.
А теперь представьте, что машина времени переносит вас в лето 2016 года. И вы начинаете рассказывать друзьям, что Надежда Савченко, только что вышедшая из российской тюрьмы, — совсем не та, за кого ее принимают. Затем можете поведать знакомым, кто станет следующим президентом страны. Можете даже включить телевизор и показать им будущего главу государства. После этого друзья снова вызовут вам скорую.
Можно не ходить далеко и представить, что судьба переносит вас в лето 2021 года. И вы предлагаете своим близким угадать, кого в следующем году Запад объявит лицом свободы и символом борьбы демократий против диктатур. Подсказка номер один — это президент. Подсказка номер два — это не президент США. И вам снова предложат вызвать скорую, ведь поверить в имиджевые метаморфозы украинского президента сможет лишь тот, кто читал европейские заголовки в 2022-м.
Мы часто ищем в своем прошлом ту развилку, которая отделяет нас прежних от нас нынешних. Тот водораздел, после которого будущее перестало нас удивлять. Ту точку фазового перехода, после которой события стали казаться нам логичными и закономерными. Но дело в том, что такой точки не существует. Наши герои и антигерои меняются местами. Наша реальность опровергает наши вчерашние прогнозы. Нам нынешним нет смысла путешествовать в прошлое, потому что там нам никто не поверит.
В 1991 году те, кто стремился к свободе и демократии, голосовали за Чорновила, а те, кто хотел обновленной УССР, — за Кравчука. В 1994 году сторонники свободы голосовали за Кравчука, а приверженцы УССР — за Кучму. В 1999-м во втором туре сторонники Украины голосовали за Кучму, а их оппоненты — за Симоненко. Наша страна — это страна трикстеров. Каждый герой здесь — пограничная фигура, и никогда не знаешь, на чью сторону он встанет в критический момент истории. Возможно, и на твою.
Строить планы на будущее — привилегия стран, стоящих на рельсах, траектория которых хорошо просматривается. А Украина — это корабль во время шторма. Наше будущее зависит от того, насколько хорошо мы выполним домашнее задание. А еще — от сотен тысяч факторов, на которые мы не можем повлиять.
Мы не знаем, кто победит на следующих выборах. И дело не только в том, что они возможны лишь после войны, а мы не знаем, когда она закончится. Дело еще и в том, что война служит для общества анестезией — именно она дарит нам то единодушие, которое мы видим в результатах соцопросов. Окончание войны вновь погрузит нас в привычные споры и разногласия. Мы послевоенные будем так же непохожи на себя нынешних, как мы нынешние непохожи на себя довоенных.
Наша послевоенная реальность будет зависеть от того, как мы будем воспринимать сценарий завершения войны — как победу или как поражение. Победа инклюзивна: у нее может быть много «родителей», и под ее «зонтиком» найдется место для каждого — и для тех, кто воевал, и для тех, кто платил налоги; для тех, кто остался, и для тех, кто уехал. С поражением же все с точностью до наоборот: это чувство погружает страну во фрустрацию, заставляет искать виноватых и ведет к «орбанизации». Именно поэтому, если Россия не сможет победить нас на поле боя, она сделает все, чтобы убедить нас в том, что победила именно она.
Мы не знаем, какими будут наши улицы после войны. Сколько на них будет новых акцентов и оттенков кожи. Депопуляция потребует от нас сложных решений, и нам придется выбирать между миграцией и полупустой страной. Будущие вызовы породят дискуссии, о которых мы сейчас даже не задумываемся, поскольку заняты выживанием.
Мы не знаем, какое будущее ждет НАТО. Когда-то мы мечтали о членстве в этой организации. А за последние четыре года наша страна сумела уничтожить советский танковый кулак, созданный для броска к Ла-Маншу. В ситуации, когда от Европы готова отвернуться сильнейшая армия планеты, единственное, на что ей остается надеяться, — это сильнейшая армия континента. То есть наша.
Мы не знаем, какое будущее ждет США. Долгие десятилетия мы привыкали видеть в них маяк демократии и пример для подражания. А последние два года мы привыкаем к мысли, что в комнате больше нет взрослых. Что единственные взрослые — это мы.
Единственное, чему нас могут научить последние 35 лет, — это тому, что мы способны удивлять самих себя. Обстоятельства не статичны, люди меняются, случайности рушат планы. Иногда я даже завидую конспирологам, ведь в их картине мира всё происходящее предопределено. Но на самом деле нашим миром управляют «черные лебеди».
Просто в нашей стране «черные лебеди» — это мы сами.
Текст опубликован с разрешения автора