Читайте NV в Google
«Каждого крестьянина считали бандитом»
NV продолжает цикл публикаций известного польского переводчика, поэта и публициста Ежи Чеха о непростых страницах совместной истории Польши и Украины
Когда сразу после аннексии Крыма меня пригласили на радио, во время дискуссии звонили старшие слушатели, которые до войны жили на территории современной Украины, и восхищались тем, как слаженно жили тогда оба народа — украинский и польский. Идиллию должны были закончить только во время войны местные националисты. Такой образ царит в польском сознании до сих пор. Мы помним о резне, которую нам устроили; мы не принимаем к сведению то, что мы делали другим и как нас воспринимали.
Что касается идиллии на границе, то, говоря современным языком, «я не обладаю такими знаниями», я обладаю совсем другими. Упомянутый польский композитор Роман Палестер пишет о скаутских путешествиях и отмечает, что в селах, где его львовская команда покупала еду, никто никогда не улыбался им и не отвечал на «доброе утро». Они также не здоровались с украинскими скаутами, с которыми соседствовали над рекой — они относились друг к другу как к воздуху.
Примерно в то время по этим землям путешествовал со скаутами мой тесть, который рассказывал, что они ночевали исключительно в имениях, где их предупреждали, чтобы они не делали этого в украинских селах, потому что это может плохо закончиться. Как-то не очень польской была эта «Восточная Малопольша».
Все бледнеет по сравнению с нашими подвигами в рамках более поздних пацификаций. Я читал о публичном избиении, которому подвергали мужчин посреди села — и рассказчик вспоминал это с гордостью! Женщин тоже, кстати, пацифицировали.
Женщин тоже, кстати, пацификовали
Я когда-то узнал из вторых рук, но от абсолютно надежного человека, историю кого-то, кто участвовал в такой пацификации. Солдат разместили по домам, а командир приказал: каждый должен ударить хозяина по лицу, а на ночь взять в постель его жену или дочь, в зависимости от вкуса. Нет сомнения, что значительная часть роты выполнила приказ охотно.
Это не был единичный случай, поскольку другое развлечение — подвешивание девушек за ноги — получило название: тюльпан. Ведь юбка подвешенной девушки опускалась, приобретая форму этого цветка, а поскольку сельские девушки не носили трусиков, у защитников родины было дополнительное развлечение.
Из книги рассказов «Страшный гость» Вацлава Костка-Бернацкого, который не славился симпатией к ОУН, следует, что такое отношение к местным женщинам было нормой. Это накладывалось на воспоминания о крепостном праве и эксплуатации рабынь польскими владельцами, о чем пишут Еж и Крашевский.
В «Страшном госте» поляк — это исключительно чужак — солдат, полицейский, чиновник. «Местный» говорит об охранниках (Костек служил на Волыни до создания Корпуса охраны границы) так: «Каждого парня они считали бандитом, а каждую бабу — ночной постелью». Если бы я был украинцем, я бы только ждал случая для мести. Почва для трагедии была подготовлена.
(предыдущий текст читайте здесь, дальше будет)
Впервые опубликовано в Gazeta Wyborcza
Публикуется с разрешения редакции